Post Icon



Поэтические сказки


«Сказки русских писателей»

Описание:

Том 7. Сказки русских писателей.

Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации А. И. Архиповой.

Содержание:

  1. В. П. Аникин. Русские писатели и сказка (вступительная статья), стр. 3-22
  2. Александр Сергеевич Пушкин
    1. Александр Пушкин. Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди (сказка), стр.23-46
    2. Александр Пушкин. Сказка о попе и о работнике его Балде (сказка), стр. 46-50
    3. Александр Пушкин. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях (сказка), стр. 50-62
    4. Александр Пушкин. Сказка о золотом петушке (сказка), стр. 63-68
  3. Василий Андреевич Жуковский
    1. Василий Жуковский. Война мышей и лягушек (сказка), стр. 69-76
  4. Пётр Павлович Ершов
    1. Пётр Ершов. Конек-Горбунок: Русская сказка в трёх частях (сказка), стр. 77-134
  5. Сергей Тимофеевич Аксаков
    1. Сергей Аксаков. Аленький цветочек (сказка), стр. 135-152
  6. Владимир Фёдорович Одоевский.
    1. Владимир Одоевский. Мороз Иванович (сказка), стр. 153-159
    2. Владимир Одоевский. Городок в табакерке (сказка), стр. 159-164
    3. Владимир Одоевский. Индийская сказка о четырёх глухих (сказка), стр. 165-168
  7. Антоний Погорельский (Алексей Алексеевич Перовский)
    1. Антоний Погорельский. Черная курица, или Подземные жители (сказка), стр. 169-192
  8. Владимир Иванович Даль
    1. Владимир Даль. Девочка Снегурочка (сказка), стр. 193-196
    2. Владимир Даль. О дятле (сказка), стр. 196-196
    3. Владимир Даль. У тебя у самого свой ум (сказка), стр. 197-197
    4. Владимир Даль. Лучший певчий (сказка), стр. 198-198
    5. Владимир Даль. Что значит досуг (сказка), стр. 198-200
    6. Владимир Даль. Ворона (сказка), стр. 200-201
    7. Владимир Даль. Про мышь зубастую да про воробья богатого (сказка), стр. 201-204
  9. Константин Дмитриевич Ушинский
    1. Константин Ушинский. Слепая лошадь (сказка), стр. 205-207
    2. Константин Ушинский. Два плуга (сказка), стр. 208-208
    3. Константин Ушинский. Ветер и Солнце (сказка), стр. 208-208
    4. Константин Ушинский. Два козлика (сказка), стр. 209-209
    5. Константин Ушинский. Охотник до сказок (сказка), стр. 209-210
    6. Константин Ушинский. Не ладно скроен, да крепко сшит (сказка), стр. 210-210
    7. Константин Ушинский. Жалобы зайки (сказка), стр. 211-211
    8. Константин Ушинский. Лиса и козёл (сказка), стр. 211-212
    9. Константин Ушинский. Петух да собака (сказка), стр. 212-212
    10. Константин Ушинский. Плутишка кот (сказка), стр. 213-214
  10. Михаил Ларионович (Илларионович) Михайлов
    1. Михаил Михайлов. Лесные хоромы (сказка), стр. 215-217
    2. Михаил Михайлов. Два Мороза (сказка), стр. 217-219
    3. Михаил Михайлов. Думы (сказка), стр. 219-220
  11. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
    1. Михаил Салтыков-Щедрин. Дикий помещик (сказка), стр. 221-227
    2. Михаил Салтыков-Щедрин. Премудрый пескарь (сказка), стр. 228-232
    3. Михаил Салтыков-Щедрин. Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил. (сказка), стр. 232-238
  12. Всеволод Михайлович Гаршин
    1. Всеволод Гаршин. Лягушка-путешественница (сказка), стр. 239-243
    2. Всеволод Гаршин. Attalea princeps (сказка), стр. 243-248
    3. Всеволод Гаршин. Сказка о жабе и розе (сказка), стр. 249-254
  13. Лев Николаевич Толстой
    1. Лев Толстой. Три медведя (сказка), стр. 255-257
    2. Лев Толстой. Праведный судья (сказка), стр. 257-259
    3. Лев Толстой. Два брата (сказка), стр. 260-261
    4. Лев Толстой. Липунюшка (сказка), стр. 261-262
    5. Лев Толстой. Награда (сказка), стр. 262-263
    6. Лев Толстой. Царь и рубашка (сказка), стр. 263-263
    7. Лев Толстой. Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-воине и Тарасе-брюхане, и немой сестре Маланье, и о старом дьяволе и трех чертенятах. (сказка), стр. 263-284
    8. Лев Толстой. Работник Емельян и пустой барабан. (сказка), стр. 284-290
  14. Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
    1. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Аленушкины сказки
      1. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Присказка, стр. 291-292
      2. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказка про храброго зайца—длинные уши, косые глаза, короткий хвост (сказка), стр. 292-293
      3. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказка про Козявочку (сказка), стр. 294-296
      4. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказка про Комара Комаровича—длинный нос и про мохнатого Мишу — короткий хвост (сказка), стр. 297-300
      5. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Ванькины именины (сказка), стр. 300-306
      6. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказка про Воробья Воробеича, Ерша Ершовича и веселого трубочиста Яшу (сказка), стр. 306-311
      7. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказка о том, как жила-была последняя Муха (сказка), стр. 311-318
      8. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказочка про Воронушку—черную головушку и желтую птичку Канарейку (сказка), стр. 318-323
      9. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Умнее всех (сказка), стр. 324-330
      10. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Притча о молочке, овсяной кашке и сером котишке Мурке (сказка), стр. 330-333
      11. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Пора спать (сказка), стр. 333-339
    2. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Серая Шейка (сказка), стр. 340-347
    3. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Сказка про славного царя Гороха и его прекрасных дочерей царевну Кутафью и царевну Горошинку (сказка), стр. 347-371
  15. Николай Георгиевич Гарин-Михайловский
    1. Николай Гарин-Михайловский. Знаем! (сказка), стр. 372-373
    2. Николай Гарин-Михайловский. Чапоги (сказка), стр. 373-374
    3. Николай Гарин-Михайловский. Охотники на тигров (сказка), стр. 374-375
  16. Алексей Максимович Горький (Пешков)
    1. Максим Горький. Утро (сказка), стр. 376-378
    2. Максим Горький. Воробьишко (сказка), стр. 378-380
    3. Максим Горький. Самовар (сказка), стр. 380-384
    4. Максим Горький. Случай с Евсейкой (сказка), стр. 384-388
    5. Максим Горький. Про Иванушку-дурачка (сказка), стр. 388-391
  17. Николай Дмитриевич Телешов
    1. Николай Телешов. Крупеничка (сказка), стр. 392-396
    2. Николай Телешов. Белая цапля (сказка), стр. 396-406
    3. Николай Телешов. Зоренька (сказка), стр. 406-415
    4. Николай Телешов. Покровитель мышей (сказка), стр. 415-416
  18. Алексей Николаевич Толстой
    1. Алексей Толстой. Сорочьи сказки (сборник)
      1. Алексей Толстой. Сорока (сказка), стр. 417-418
      2. Алексей Толстой. Мышка (сказка), стр. 418-418
      3. Алексей Толстой. Козёл (сказка), стр. 419-419
      4. Алексей Толстой. Ёж (сказка), стр. 419-419
      5. Алексей Толстой. Лиса (сказка), стр. 420-420
      6. Алексей Толстой. Заяц (сказка), стр. 420-421
      7. Алексей Толстой. Кот Васька (сказка), стр. 421-421
      8. Алексей Толстой. Мудрец (сказка), стр. 422-422
      9. Алексей Толстой. Гусак (сказка), стр. 422-423
      10. Алексей Толстой. Грибы (сказка), стр. 424-425
      11. Алексей Толстой. Рачья свадьба (сказка), стр. 425-426
      12. Алексей Толстой. Порточки (сказка), стр. 426-427
      13. Алексей Толстой. Муравей (сказка), стр. 427-428
      14. Алексей Толстой. Петушки (сказка), стр. 428-429
      15. Алексей Толстой. Мерин (сказка), стр. 429-430
      16. Алексей Толстой. Куриный бог (сказка), стр. 430-430
      17. Алексей Толстой. Картина (сказка), стр. 431-431
      18. Алексей Толстой. Маша и мышки (сказка), стр. 431-432
    2. Алексей Толстой. Полкан (сказка), стр. 431-432
    3. Алексей Толстой. Воробей (сказка), стр. 432-435
    4. Алексей Толстой. Жар-птица (сказка), стр. 435-438
    5. Алексей Толстой. Прожорливый башмак (сказка), стр. 438-440
    6. Алексей Толстой. Снежный дом (сказка), стр. 440-442
    7. Алексей Толстой. Золотой ключик (сказка), стр. 443-508
    Юрий Карлович Олеша
    1. Юрий Олеша. Три Толстяка (роман-сказка), стр. 509-606
    Аркадий Петрович Гайдар (Голиков)
    1. Аркадий Гайдар. Горячий камень (сказка), стр. 607-611
  19. Виталий Валентинович Бианки
    1. Виталий Бианки. Сова (сказка), стр. 612-614
    2. Виталий Бианки. Чей нос лучше? (сказка), стр. 614-616
    3. Виталий Бианки. Как муравьишка домой спешил (сказка), стр. 616-620
    4. Виталий Бианки. Мастер без топора (сказка), стр. 620-621
    5. Виталий Бианки. Хвосты (сказка), стр. 621-622
    6. Виталий Бианки. Терентий-Тетерев (сказка), стр. 623-625
    7. Виталий Бианки. Лис и Мышонок (сказка), стр. 625-626
  20. Дмитрий Дмитриевич Нагишкин
    1. Дмитрий Нагишкин. Храбрый Азмун (сказка), стр. 627-636
    2. Дмитрий Нагишкин. Бедняк Монокто (сказка), стр. 636-639
    3. Дмитрий Нагишкин. Айога (сказка), стр. 640-641
  21. Константин Георгиевич Паустовский
    1. Константин Паустовский. Теплый хлеб (сказка), стр. 642-648
    2. Константин Паустовский. Стальное колечко (сказка), стр. 648-653
    3. Константин Паустовский. Дремучий медведь (сказка), стр. 653-658
    4. Константин Паустовский. Растрепанный воробей (сказка), стр. 659-664
  22. А. А. Архипов. Комментарии, стр. 665-684

Примечание:

Во всём, кроме обложки, издание идентично одноимённой книге из серии «Библиотека всемирной литературы для детей (новое оформление)».

Доп. тираж — 90000 экз.

Информация об издании предоставлена: Gelena, iskender-leon, macabro

Поэтические сказки русских писателей by Alexander Pushkin

See also:
Russian: Александр Сергеевич Пушкин
French: Alexandre Pouchkine
Norwegian: Aleksander Pusjkin
Spanish:Aleksandr Pushkin

Alexander Sergeevich Pushkin was a Russian author who is considered to be the greatest Russian poet and the founder of modern Russian literature. Pushkin pioneered the use of vernacular speech in his poems and plays, creating a style of storytelling—mixing drama, romance, an

See also:
Russian: Александр Сергеевич Пушкин
French: Alexandre Pouchkine
Norwegian: Aleksander Pusjkin
Spanish:Aleksandr Pushkin

Alexander Sergeevich Pushkin was a Russian author who is considered to be the greatest Russian poet and the founder of modern Russian literature. Pushkin pioneered the use of vernacular speech in his poems and plays, creating a style of storytelling—mixing drama, romance, and satire—associated with Russian literature ever since and greatly influencing later Russian writers.

Born in Moscow, Pushkin published his first poem at the age of fifteen, and was widely recognized by the literary establishment by the time of his graduation from the Imperial Lyceum in Tsarskoe Selo. Pushkin gradually became committed to social reform and emerged as a spokesman for literary radicals; in the early 1820s he clashed with the government, which sent him into exile in southern Russia. While under the strict surveillance of government censors and unable to travel or publish at will, he wrote his most famous play, the drama Boris Godunov, but could not publish it until years later. His novel in verse, Eugene Onegin, was published serially from 1825 to 1832.

Pushkin and his wife Natalya Goncharova, whom he married in 1831, later became regulars of court society. In 1837, while falling into greater and greater debt amidst rumors that his wife had started conducting a scandalous affair, Pushkin challenged her alleged lover, Georges d'Anthès, to a duel. Pushkin was mortally wounded and died two days later.

Because of his liberal political views and influence on generations of Russian rebels, Pushkin was portrayed by Bolsheviks as an opponent to bourgeois literature and culture and a predecessor of Soviet literature and poetry. Tsarskoe Selo was renamed after him.

Сказки Пушкина для детей - читать онлайн

Коллекция всех сказок Пушкина для детей: золотой петушок, поп и его работник Балда, рыбак, поймавший золотую рыбку, царь Салтан, богатыри и, конечно, ученый кот.

Сказки Пушкина читать

О сказках Пушкина

Пушкин писал сказки в духе русских народных, с выражением чувств народа, его интересов. Автор всегда использует сказочный сюжет в стихотворной форме, имена героев многозначительны, а литературный язык передает все нюансы русской души. Сказки Пушкина можно условно разделить на два периода: ранний и поздний. Представленный на сайте список сказок Пушкина относится к позднему периоду, который был наиболее плодотворным для автора.

Народная поэзия в виде устного творчества сопровождала и сопровождает людей на протяжении всей жизни, начинается знакомство с колыбельной, затем сказки и продолжается вплоть до смерти. Поются песни в праздники: на свадьбах и других застольях, вечерних посиделках с друзьями. Наш быт, воспоминания счастья или страданий отражаются в преданиях, сказках и передаются из поколения в поколение. Особенно яркими моментами становятся авторские произведения талантливых писателей, отражающие национальную красоту. Сказки Пушкина – именно такие произведения.

Стихийная поэзия народа отражалась в творчестве многих писателей, глубоко проникая в их произведения. Из множества видов народного творчества особенно часто записывались волшебные сказки, отражающие одновременно трудолюбие и лень, радости и горести русского народа. Пушкин, любивший историю и своих предков, в склонной ему лирической манере довольно реалистично и с юмором описывал настроения близкого ему народа. Такому проникновению в душу содействовала ссылка писателя в Михайловское, где он жил в тесной связи с крестьянами, их сетованиями на жизнь и маленькими радостями. Пушкин в то время не просто проникся культурой народа, но и старался изложить его мысли и идеи в своем поэтическом творчестве.

Сказки Пушкина список

Читая сказки Пушкина, невольно понимаешь, что автор не ограничился простым изучением жизни обычного человека, он подошел к вопросу творчески, оставив современникам наследие из сказок, каждая из которых является жизненным уроком. Список сказок Пушкина можно разделить логически на две группы:

  • Сказка о попе и о работнике его Балде, сказка о рыбаке и рыбке: написаны в народном стиле, используя образы и дух народа, стиль речи, выглядят действительно как народные сказки.
  • Сказка о царе Салтане, сказка о мёртвой царевне и семи богатырях, сказка о золотом петушке, сказка об ученом коте: написаны с использованием литературных оборотов пушкинского поэтического языка, при этом сохранив характер народности.

Сказки Пушкина читать нужно очень внимательно, кроме необычных авторских героев (таких как золотая рыбка, исполняющая желания или нежная царевна-лебедь), встречаются живописные описания природы и магии. Примечательно, как Пушкин использовал народное творчество в своих сказках: кроме характерного написания встречаются также поговорки, различные чудесные причитания. Королевич Елисей общается с солнцем, месяцем и ветром, Гвидон обращается с заклинанием к волне.

"Сказки Пушкина для взрослых": почему в новом сериале нет ума и таланта

Текст: Валерий Кичин/РГ

В чем магия сказок Пушкина? Истории о спящих красавицах, глупых попах и ненасытных старухах бродили и прежде, он только сделал их поэтическим совершенством. Где работают каждая строфа, смена ритма, каждое созвучие. С этим камертоном сличают все, что происходит с Пушкиным в веках.

Что делают авторы сериала "Сказки Пушкина для взрослых"? Они сказки раздели - содрали поэтические одежки. То есть содрали Пушкина, остался голый сюжетный скелет. И его стали для смеху обряжать заново. Скелет теперь мертв, ему нечем больше нас удивить, удивлять хотят этими приколами новых пушкинских соавторов, их крутизной. Как в КВН.

Почему это заранее скучно? Ну, сделали Царевича модным рэпером, Чернавке сменили пол. Золотая рыбка теперь похотливая поп-дива, рыбак - сочинский жулик, охмуряющий курортниц и ворующий кошельки. Старуху оснастили мобильником, пустили в тусовку, научили материться и делать макияж, и она, как переходящее знамя, будет, истерикуя, кочевать из сказки в сказку, то пародируя гиперженственность à la Рената Литвинова, то доводя "бабу гневную" до состояния блюющей в подъезде тетки. И эту обрыдлую муть как бы схлестнули с Пушкиным, который якобы все это предвидел.

Конечно, сказка ложь, да в ней намек, и намеки эти понимали каждый в меру своего интеллекта. Перебросить все в современность - первое, что приходит в голову. Творец это первое отбрасывает как поверхностное, банальное и пошлое - поэтому персонажей Пушкина пока никто не наряжал в колготки и не впутывал в сочинский киношный бедлам. Ремесленник же страшно радуется и все, что пришло в голову, немедленно пускает в дело. Авторы сериала не бездарны, они смутно чувствуют дисгармонию, а мы у экранов чувствуем их мучения: новые одежки, которыми они пытаются укутать старый скелет, ему не по размеру - топорщатся, рвутся, и наблюдать эти муки творчества - как слушать фальшивую ноту.

Режиссер первой серии Ксения Зуева зарекомендовала себя подающим надежды дарованием. Актрисы Ингеборга Дапкунайте и Дарья Жовнер не требуют рекомендаций. Актер Павел Попов только что блеснул в "Пингвинах моей мамы". Но уже первая часть сериала, еще не выйдя в плавание, с ходу пробила дно утлой рыбачьей лодки и мгновенно затонула. В мельтешащих на экране пестрых толпах узнаются знакомцы типа режиссера Шипенко или поющей Лолиты. В цивилизованном кино это называется камео, но здесь звезды как куры в ощипе - попали в то, что Чехов назвал "запендёй". А все вместе в этом новаторском действе напоминает сильно прокисший капустник.

Пойдем за обновленным сюжетом. Рыбка явится Рыбаку по собственной инициативе - чтобы сорвать с ним цветы удовольствия. Но отблагодарит за секс Старуху, впустив ее сначала в "кинотаврическую" тусовку, потом в Москву, потом на телевидение. Старуха не умеет ничего, кроме как блажить, но шаткая конструкция фабулы, рассыпавшись, погребет в наказание не ее, а трудолюбивого альфонса Рыбака, - то есть сказка лишится не только смысла, но и намека, добрым молодцам урока. При этом авторы, похоже, равно презирают все, что показывают - и героев, и такую жизнь, и зрителей, которые это будут потреблять. Если добавить, что актеры, прежде не умевшие играть плохо, вдруг этому научились, то ясно, что, несмотря на проломленное дно, снизу опять постучали.

Второй фильм, где режиссером Оксана Карас, сделан тщательнее, некоторую пристойность ему придает участие оператора Сергея Мачильского, но итог примерно тот же. Экс-Старуха теперь Царица, ведет блог с "лечебными практиками". В этой роли снова Дарья Жовнер (она здесь значительно лучше). Ее суженый - рэпер всея Руси Елисей (в этой роли рэпер OG Buda привлечет фанов, но успешно докажет, что он не актер). Зато и сценаристы раздухарились: в ход пошли перечисленные со знанием дела наркотики, семь богатырей собраны из персонажей модной тусовки и тоже должны стать приманкой для любознательных подростков, хотя сериал вроде бы заявлен как "для взрослых". В "вещественном оформлении" удалось достичь невиданной аляповатости: все собрано по сусекам, но выглядит почти богато. Как и прежде, авторы так путаются в аллюзиях - случайных, пальцем в небо, только что пришедших в голову, - что следить за фейерверком приколов тоже становится скучно: не смешно, суетливо и бессмысленно. И это неэстетично выглядит, когда высокие профи, задрав штаны и гогоча, бегут за малохудожественной самодеятельностью тик-тока.

В свет пока вышли две серии. По замыслу, прозорливый бард из века трепетных Татьян и щепетильных Ленских напророчил нам гаджеты, сети и чаты, которые заменят нам живую жизнь. Так что впереди еще Золотой петушок, накукарекавший Всемирную паутину, и еще много такого удивительного. Сериал уже назвали смелым и даже почему-то эротичным. Да и создатели залипухи, кажется, думают, будто сотворили нечто новаторское, чего никто не ожидал и теперь онемел в изумлении.

Кто-то онемел. Кто-то себя чувствует униженным и оскорбленным - за кого нас держат! Дело не в Пушкине - он сносил и не такое. Дело в окончательном расставании с такой категорией, как достоинство, - его здесь просто вывели из употребления. А ведь именно это - камертон, который обнаруживает фальшь. Если он надтреснут - Станиславский кричал: "Не верю!". Если его нет совсем - фальшью становится все, и даже таланты выглядят бездарями из пошлой сочинской тусовки. И они нас учат не есть рыбку ножом.


ПОСЛЕСЛОВИЕ Михаила Визеля

Мы на "Годе Литературы" стараемся не публиковать резко отрицательные отзывы. Памятуя, прежде всего, о веских словах Вергилия, сказанных им Данте в Аду:

Они не стоят слов: взгляни – и мимо!

Все статьи проекта "Болдинская осень или Пушкин в карантине"

Но здесь пройти мимо было невозможно. Потому что Пушкин. И спорить тоже. Во-первых, разумеется просто потому, что сериала я не смотрел и своего мнения иметь не могу. Во-вторых, потому что Валерий Семенович Кичин - мэтр и, можно сказать, патриарх киноведческого цеха. В его вкусе и насмотренности усомниться невозможно.

Зачем же я это пишу? Затем, что меня зацепила одна фраза из его критического отзыва: "высокие профи, задрав штаны и гогоча, бегут за малохудожественной самодеятельностью тик-тока". Момент смены одного медиа другим всегда болезненен. При появлении телефильмов кинооператоры с жалостью смотрели на своих коллег-телевизионщиков. Они-то привыкли иметь дело с экранами пять на восемь, где каждая деталь на третьем плане бросается в глаза! И кому придет в голову жалеть телевизионщиков сейчас, в эпоху 4К "умных" телевизоров, стриминга и всеобщего повального увлечения сериалами?

То же самое и здесь. Конечно, пока что TikTok и прочие проявления, так сказать, цифровой реальности, еще ждут своего Джотто. Но непременно дождутся - весь многовековой опыт человечества об этом свидетельствует. Но откуда явится этот новый художник, в чем именно проявится его гений - предугадать невозможно. А пока можно только перебирать и пробовать. Пусть не всегда удачно.

Источник: rg.ru

"Увлекаясь простодушною фантазиею народной сказки"

В третьей части фантастического боевика о Джоне Уике герой Киану Ривза, киллер, спасаясь от преследователей, направляется в публичную библиотеку Нью-Йорка и просит выдать ему — внезапно! — том "Народных русских сказок" Александра Афанасьева. Даже указывает год издания — 1864-й. Мало того, что под роскошным переплётом "Русских сказок" герой блокбастера хранит свои личные сокровища. В следующей сцене ему приходится отражать нападение другого киллера, а книга становится весьма эффективным оружием

Знать бы создателям фильма, что полное издание "Народных русских сказок", вобравшее в себя почти 600 текстов (включая варианты), было четырёхтомным и вышло в 1873 году. Впрочем, впервые сказки публиковались Афанасьевым в виде сборников с 1855 по 1863 год. Императорское Русское географическое общество, членом которого Александр Николаевич состоял с 1852 года, поручает ему дело, ставшее главным в его жизни. Нужно было опубликовать, а желательно и привести в некую систему архивы народных сказок, большую часть которых составляли корреспонденции Павла Якушкина. К ним добавились сказки, собранные Владимиром Далем и другими энтузиастами, а также опубликованные в различных периодических изданиях, причём преимущественно нестоличных.

Надо сказать, что попытки издавать сборники русских сказок предпринимались и до, и, разумеется, после Афанасьева. А сами сказки копились и переживали эволюцию в народном сознании веками. Но именно тот вариант сказок, что в середине позапрошлого столетия зафиксировал Афанасьев, мы теперь считаем "каноническими". Вместе с персонажами и сюжетными ходами. И именно по ним мы сегодня представляем образ мысли далёких предков.

Александру Николаевичу не было ещё и 35, когда он стал правителем дел комиссии печатания государственных грамот и договоров при главном архиве Министерства иностранных дел. Пожалуй, это был пик его карьеры чиновника. Параллельно службе он — страстный исследователь русской старины, автор десятков статей, посвящённых истории, литературе, русскому фольклору и народным верованиям, которые печатали знаменитые журналы той поры: "Современник" и "Отечественные записки".

Как отмечает кандидат филологических наук, доцент кафедры общего и славянского искусствознания Института славянской культуры Российского государственного университета имени А.Н. Косыгина, член этнографической комиссии РГО Варвара Добровольская, идея собрать русские (а также белорусские и малороссийские) сказки возникла после издания "Сказок братьев Гримм", буквально всколыхнувших Европу. Впервые их сборник был опубликован в 1812 году, но постоянно дополнялся. Седьмое издание, которое считается заключительным, вышло в 1857 году и содержало 170 сказок и легенд.

Интересу общества к фольклору и народной культуре в целом мы обязаны эпохе романтизма. Она же породила то, что сейчас называется национальным самосознанием, результатом которого было в том числе создание национальных государств в Европе.

— С появлением сборника Афанасьева стало очевидно, что русский романтизм — это не только романтизм, возникший под влиянием Англии и Германии, а еще и — Тамбова, Воронежа и других мест России, — говорит Варвара Добровольская. — Сказки Афанасьева перевернули отношение русского просвещённого класса к своей культуре как к чему-то вторичному, "некультурному".

Впрочем, Афанасьев, труд которого в значительной степени способствовал и подъёму русского самосознания, в предисловии писал об общей для индоевропейских народов матрице. Прекрасно владея многими славянскими языками, а также немецким, Александр Николаевич отмечал "удивительное с первого взгляда сходство, какое замечается между сказками различных народов, живущих на столь отдалённых одна от другой местностях и столь разною историческою жизнию". 

Афанасьев принадлежал к ярким представителям мифологической школы, основоположниками которой считались всё те же братья Гримм и Фёдор Буслаев. Кстати, лекции последнего в Московском университете увлекли в своё время нашего героя. Корни национальной культуры "мифологи" искали и находили в мифах, которые в свою очередь связаны с древними народными верованиями — язычеством. В России была популярна "метеорологическая" теория, согласно которой пугающие природные явления (гроза, сильный ветер, тучи) обожествлялись древними людьми.

В фундаментальной работе "Поэтические воззрения славян на природу", выросшей из статей и комментариев к сказкам и легендам, Афанасьев смело толкует такие связи и строит изящные гипотезы, за что впоследствии его критиковали исследователи культуры и фольклора. Однако "Поэтические воззрения…" оказали очевидно вдохновляющее влияние на многих писателей и исследователей, оставаясь важным источником и для современных исследователей культуры.

Афанасьев был педантичен. Он скрупулёзно собирал и вносил в свой труд разные варианты сюжета одной и той же сказки, будто боясь потерять хоть какую-то деталь повествования или даже интересное описание.

Если первое издание призвано было собрать сказки, то во втором он сделал попытку их систематизации: сказки о животных, волшебные, бытовые сатирические сказки, анекдоты. Получилось три увесистых тома, четвёртый же составили примечания и так называемые лубочные сказки. Увы, до выхода в свет второй редакции в 1873 году Александр Николаевич не дожил.

Почти сразу же после первого издания Афанасьев решает издать отдельным сборником "Русские детские сказки", предназначенные для чтения в семейном кругу. В него вошла 61 сказка: 29 сказок о животных, 16 волшебных и 16 так называемых бытовых.

"Увлекаясь простодушною фантазиею народной сказки, детский ум нечувствительно привыкнет к простоте эстетических требований и чистоте нравственных побуждений и познакомится с чистым народным языком, его меткими оборотами и художественно верными природе описаниями", — писал Афанасьев.

Увы, издать этот том оказалось делом непростым. Цензура заподозрила подвох.

"Чего только не изображается в них, не говоря уже о главной основной идее почти всех этих сказок, то есть торжества хитрости, направленной к достижению какой-либо своекорыстной цели, в некоторых проводятся олицетворенные возмутительные идеи, как, например, в сказке "Правда и кривда", в которой доказывается, что "правдою на свете мудренно жить, какая нынче правда! За правду в Сибирь угодишь", — возмущался глава цензурного комитета Платон Вакар.

Неудачей обернулась попытка издать "Русские народные легенды", в сущности, апокрифы, где хорошо заметно смешение христианских идей и библейских сюжетов с языческими мотивами. Кстати, довольно актуальная тема, объясняющая в том числе то, как в сознании верующих живут и разного рода суеверия. Несмотря на исчерпывающий "дисклеймер" составителя, тираж был изъят после того, как Священный Синод счёл некоторые тексты категорически неприемлемыми.

Стоит ли подробно объяснять, почему Афанасьев даже не пытался опубликовать в России раздел народных сказок, которые позже получили название "заветные". Они были изданы как "Народные русские сказки не для печати" спустя десять лет в Женеве, анонимно.

Стихия народной лексики (включая обсценную), неприкрытый эротизм и главное — насмешливое до язвительности отношение к представителям высших слоёв общества и духовенства не просто вызывали ханжескую брезгливость, а даже и пугали власть.

"Никак не могут понять, что в этих народных рассказах в миллион раз больше нравственности, чем в проповедях, преисполненных школьной риторики", — сокрушался Александр Николаевич.

Неразрывная связь "заветных" сказок и "классических" иллюстрирует почти что курьезный случай, когда вполне академическая первая часть сказки "Мужик, медведь, лиса и слепень" вошла в официальное собрание, а вторая, фривольная, осталась в "Заветных сказках".

К слову, и в новое советское время судьба их не была более счастливой. Рукопись книги Афанасьева находилась в ленинградском Институте русской литературы АН СССР под семью замками…

В 1862 году был арестован Николай Чернышевский, а Афанасьев был изобличён в связи с Александром Герценом и потерял место в московском архиве. Интересно, что Александр Николаевич не был ни бунтовщиком, ни революционером. Увлечённый и очень дотошный исследователь, он был своего рода романтик мысли. А вот с прагматикой жизни имели место известные проблемы.

Довольно долгое время после увольнения Афанасьев бедствовал и, как считается, умер в нищете в 45 лет от чахотки. Говоря об этом печальном факте, исследователи обычно цитируют письмо Ивана Тургенева к Афанасию Фету: "Недавно А.Н. Афанасьев умер буквально от голода, а его литературные заслуги будут помниться тогда, когда наши с вашими, любезный друг, давно уже пожрутся мраком забвения".

Судя по всему, Иван Сергеевич несколько драматизировал, пытаясь вовлечь Афанасия Афанасьевича в дела Литфонда, призванного материально помогать писателям. Справедливости ради нужно сказать, что Александр Николаевич имел какие-то поступления и от своих журнальных публикаций, и от "Поэтических воззрений славян на природу". В 1865 году ему дали место помощника секретаря Московской думы, затем он трудился секретарём съезда мировых судей 2-го округа Москвы и чиновником Коммерческого банка. Не самая лестная работа для надворного советника, но и не совсем нищета, конечно. А вот туберкулёз буквально изъедал человека.

Варвара Добровольская говорит о некоем невезении, которое началось с момента, когда выпускнику юридического факультета Московского университета, кандидату Афанасьеву было отказано от места профессора.

— Пробную лекцию Александра Николаевича услышал граф Уваров. И посчитал её слишком либеральной. Если бы в тот момент присутствовал не министр народного просвещения, известный своим консерватизмом, а кто-то другой, Афанасьев остался бы в университете и, не сомневаюсь, стал бы крупным юристом.

Но юристом Александр Николаевич не стал. А его не вполне счастливая при жизни судьба дала плоды, которые оказались в итоге большой удачей для культуры целого народа…

Евгения Семенихина

 

Литературная поэтическая сказка. «Фейные сказки » К. Д. Бальмонта

Раздел Подраздел ЦО, которые  достигаются на  данном уроке  Цель  урока Уровень  мыслительных  навыков Критерии  оценивания Литературная поэтическая сказка Тема урока: «Фейные сказки »  К. Д. Бальмонта ПО 1. понимать термины: художест­венная  литература,  фольклор, героический эпос, былина,  сказка, литературная сказка, сюжет, композиция,  художест­венное время и пространст­во, конфликт,   герой, повествова­тель, рассказчик, гипербола,  эпитет, сравнение, аллегория, параллелизм  АИ 2. определять основную мысль произведе­ния  при поддержке учителя . ОС 1. участвовать в обсуждении произведе­ния,  выражая свои мысли и чувства Все учащиеся смогут:  определять основную мысль  текста,пересказывать текст и характеризовать  героев. Большинство  учащихся смогут:   определять  основную мысль текста,пересказывать текст и  характеризовать героев,цитируют  текст,аргументируют свою точку зрения. Некоторые  учащиеся смогут:   определять основную  мысль текста,пересказывать текст и характеризовать  героев, цитируют текст,аргументируют свою точку  зрения и оценивают свою и работу групп.  Понимание,  анализ все: Угадывание   имени героини , определение   темы урока. большинство: Угадывание   имени героини , определение  темы урока.  Определение  круга  микротем. некоторые: Угадывание   имени героини,  определение  темы урока.  Определение  круга микротем.  Целеполагание. Дескрипторы: Правильно  определяют  тему урока,  называют имя  сказочной  героини, жанр  стихотворений:  сказка  Правильно  определяют  тему урока,  называют имя  сказочной  героини,  определяют  круг микротем  сказок  Правильно  определяют тему  урока, называют  имя сказочной  героини,  определяют круг  микротем сказок, самостоятельно  осуществляя  целеполагание  урока.  (Ф)   Оценивание       2  Осмысление  Задание 2   Самооценка, взаимооценка  групп  Стадия чтения Стратегия    ПОПС      Парная работа Для всех Для  большинства Для некоторых Прочитайте текст. Какова его тема? Какова основная мысль? Какие мысли излагает автор в  лирическом  цикле  и какие факты при этом приводит в  доказательство? Перескажите содержание текста,  дайте характеристику героине, используя  акростихи  своих групп. Составьте высказывание по стратегии  ПОПС  Выпишите ключевые слова. Оцените свой  ответ и ответ товарища в оценочном листе. Прочитайте текст. Какова его тема? Какова основная мысль? Какие мысли излагает автор в  лирическом  цикле  и какие факты при этом приводит в  доказательство? Перескажите содержание текста,  дайте характеристику героине, используя  акростихи  своих групп. Составьте высказывание по стратегии  ПОПС . Выпишите ключевые словосочетания.  Оцените свой ответ и ответ товарища в оценочном  листе. Прочитайте текст. Какова его тема? Какова основная мысль? Какие мысли излагает автор в  лирическом  цикле , какие факты при этом приводит в  доказательство? Перескажите содержание текста,  дайте характеристику героине, используя  акростихи  своих групп. Составьте высказывание по стратегии  ПОПС . Выпишите ключевые предложения. Оцените  свой ответ и ответ товарища в оценочном листе.  Дополните свой ответ  аргументами и фактами из  литературных сказок и мультфильмов. Оцените  ответы групп с точки зрения использования   эпитетов, метафор, сравнений. Выберите наилучший Критерии Дескрипторы Все:  Понимают  содержание  текста,  определяют его  тему и  основную  мысль. Знают  некоторые из  литературных  тропов. Пересказывают  содержание  текста,  Большинство:  Понимают  содержание  текста,  определяют его тему и  основную  мысль. Знают  литературные  тропы.  Пересказывают содержание  текста,  содержащего  ответ  по стратегии ПОПС в группах, обоснуйте свой выбор . Все:  Понимание  содержания  текста,  определение его темы и  основной  мысли. Знание  основных  литературных  тропов. Пересказывание содержания  текста, в  котором не  менее 2  микротем. Большинство:  Понимание  содержания  текста,  определение  его темы и  основной  мысли. Знание всех  изученных  литературных  тропов.  Пересказыва­ ние содержания текста, в  котором не  менее 2  микротем с  использованием литературных  тропов. Умение различать  мнение автора  и приведенные  в тексте факты. Некоторые:  Понимание  содержания  текста,  определение его  темы и основной  мысли. Знание  литературных  тропов.  Пересказывание  содержания  текста, в котором не менее 2  микротем.  Использование  всех изученных  литературных  тропов.                  Умение  различать мнение автора и  приведенные в  тексте факты. Высказывать свое отношение к  героине . Некоторые:  Понимают  содержание  текста,  определяют его  тему и основную  мысль. Знают  литературные  тропы.  Пересказывают  содержание  текста,  содержащего не  менее 2 содержащего не менее 2  микротем, дают портретную  характеристику героине не менее 2  микротем,   дают   портретную  характеристику героине,  определяют  позицию автора к героине и  приводят  факты из  текста микротем,  дают   портретную  характеристику  героине,  используя  литературные  тропы , различая  мнение автора  к  героине,  и  приводят факты  из текста и  высказывают  свое мнение о  героине. Оценочный лист Стратегия    Знал/ Узнал/ Хочу узнать  анализ, оценка Все: Заполняют  таблицу из трех  граф: что знал,  что узнал, что  хочу узнать по  теме данного  урока и читает  запись в группе, оценивает свою  работу на уроке  Индивидуальная и групповая работа Некоторые: Заполняют  таблицу из трех  граф: что знал,  что узнал, , что  хочу узнать по  теме данного  урока и читает  запись в группе.  Называет  лучшие ответы на уроке,  аргументируя  свою оценку Большинство: Заполняют  таблицу из трех граф: что знал,  что узнал, , что  хочу узнать по  теме данного  урока и читает  запись в  группе,  оценивает  работу своей  группы   Оценивание  ФО 3  Рефлексия  Уровень мыслительных  навыков Стратегия  ПОПС Критерии  оценивания Дескрипторы: Правильно  строят  предложения , используя  ключевые слова из текста сказок Правильно  строят  предложения ключевые  словосочетания из текста  сказок Правильно  строят  предложения,  используя  авторские  выражения,  определяя не  менее трех  пунктов, по Оценивание  ФО Индивидуальное  и  групповое которым выберут задание на дом по теме урока .                                                                                                        Приложение Оценочный лист   для   ПОПС баллы № 1 2 3 4 5 6 Критерии оценивания  Раскрывает тему  текста Отвечает на вопросы по  теме Определяет основную  мысль текста Определяет стиль  Использует тропы Описывает  и анализирует  Знаю ­ 1 Могу­2 Сомневаюсь ­0 7 8 текст Доказывает свою точку  зрения Может оценить свою  работу Отлично­ 16­14  Хорошо­ 13­11 Удовлетворительно­ 10­8 Неудовлетворительно  ­  менее 8

Сказки К.И. Чуковского в критике

К.И. Чуковский, обратившийся к жанру сказки, оригинально использует игровое исполнительное начало народной сказки. В первую очередь он осваивает роль исполнителя-сказочника, которая является уникальной в русской культуре.

Массовые поэтические чтения – характерная черта русской общественной жизни первых десятилетий ХХ века, обусловленная процессом демократизации искусства. В литературе тех лет сложилась традиция, близкая фольклорному бытованию текста: автор превращался в исполнителя, читатель – в слушателя. Информация от исполнителя к слушателю и от слушателя к исполнителю при этом идет одновременно. Происходит непосредственное общение. От слушателя в данном случае, как и в фольклоре, требуется сотворчество.

Это объясняет тот факт, что К.И. Чуковский много выступал перед детьми. По реакции детей писатель проверял свои художественные возможности. Нередко после чтения очередной сказки автор перерабатывал текст. Народного исполнителя сказки во многом создает среда, и в этом смысле сказка – творчество масс. Не в меньшей степени и автора-сказочника создала народная среда, имя которой “дети”.

Обращение к историко-культурному контексту сказочного творчества автора позволит сделать вывод об истоках атмосферы сказок писателя.

Переходя к исследованию литературной сказки, необходимо помнить, что этот жанр возник в результате взаимодействия двух художественных систем – фольклора и литературы. В современном литературоведении (в работах И.П. Лупановой, М.Н. Липовецкого, Т.Г. Леоновой, Д.Н. Медриша, П.С. Выходцева, Е.М. Неелова и др.) утвердился подход к исследованию литературной сказки в аспекте фольклорно-литературных взаимосвязей. Система эта возникает как результат трансформации поэтики народной сказки, поэтики самых разнообразных жанров (как фольклорных, так и литературных).

В литературной сказке один и тот же образ, мотив может быть использован по-разному, мотивы могут самым причудливым образом комбинироваться, трансформироваться, т.к. речь идет об авторском произведении, где все художественные средства подчинены авторской задаче, авторской воле.

Автор является главным, синтезирующим, фактором в системе фольклорно-литературных взаимосвязей, потому что “заставить работать традиционные элементы народно-сказочной структуры в системе авторского творчества – отличительная жанровая особенность именно литературной сказки” [7].

Стилеобразующее начало детской литературной сказки отмечено умением писателя сопоставить художественный материал с миропониманием ребенка.

Стихотворная сказка К.И. Чуковского имела четкую возрастную ориентацию – “От 2 до 5”, за редким исключением (сказки “Крокодил” и “Бибигон” для детей постарше). Детская литературная сказка по возрастному признаку соотносилась с детской фольклорной сказкой, выделяемой как самостоятельный жанр фольклористами О.И. Капицей, А.И. Никифоровым. О.И. Капица относит народные сказки, рассказываемые детям, к группе жанров детского фольклора “Ни один из видов детского фольклора так глубоко не захватывает детскую психику, как сказка.” [7]

Начиная с 1920-х годов, в советском детском литературоведении утвердилось мнение, что на стихотворные жанры (а сказки К.И. Чуковского традиционно относят к детской поэзии) в первую очередь оказывают влияние малые жанры детского фольклора. Писатель в книге “От 2 до 5” сам подсказал исследователям сказок, на каком фундаменте базируется их причудливый, игровой мир.

О влиянии на стихотворные сказки русской небыличной поэзии, детских “перевертышей”, говорится в работах К.И. Чуковского “Лепые нелепицы”, “Маленькие дети”, “Заповеди для детских поэтов” и др.

В работах фольклористов О.И. Капицы, М.А. Рыбниковой было отмечено типологическое сходство сказок К.И. Чуковского с малыми жанрами детского фольклора: считалкой, скороговоркой, небылицей, потешкой, прибауткой, дразнилкой, песенкой. Наблюдения о комических, игровых, интонационно-звуковых особенностях элементов устного народного творчества в сказочном мире К.И. Чуковского оставили М.С. Петровский, Л.З. Кон, В.О. Смирнова, Б.А. Бегак, Ст.Б. Рассадин.

Наиболее полная и обобщенная картина влияния детского фольклора на внутренний мир сказки представлена в монографии Ст.Б. Рассадина “Так начинают жить стихом” (1967 г.). Автор указывает на фольклорные источники большинства сказок, определяет характер взаимосвязи элементов фольклора и литературы, выделяя два доминирующих начала: игровое и комическое как начала чисто детские. Делая вывод о стиле К.И. Чуковского, критик утверждает: “Чуковский пишет именно так: воспроизводя детскую логику, подчиняясь ей и в то же время посмеиваясь над ней” [10]. Он еще раз подтвердил справедливость точки зрения Б.Я. Бухштаба, который еще в 1931 году предложил считать стихи К.И. Чуковского “детским эпосом”, имея в виду под этим определением детский фольклор [6]. Ст.Б. Рассадин в своей книге доказывает, что фольклорная основа сказок К.И. Чуковского ограничивается сферой влияния на них детского фольклора: “Чуковский не взял из живого крестьянского и городского фольклора ровно ничего, что одновременно не было бы (хотя бы в меньшей степени) присуще фольклору детскому” [10]. “Чуковский делал ставку на детский фольклор – прежде всего на него и почти только на него” [10]. Ст.Б. Рассадин отмечает некоторые “мелочи”, [3] “частные приемы” “сказок и былин”[3]: “Герои комического эпоса К.И. Чуковского обладают только одной характеристикой – звуковой, ну, пожалуй, еще некоторыми черточками” [10]. “За "Крокодилом" нет не только книжной традиции, но и традиции фольклорной” [3].

Последнее утверждение опровергнуто М.С. Петровским в его работе “Крокодил в Петрограде” (Книги нашего детства, 1986 г.), доказавшим, что за первой детской сказкой творца, во многом экспериментальной, лежат традиции русской литературы, фольклора, массовой культуры. “В "Крокодиле" был осуществлен экспериментальный синтез ... высокой традиции с традицией низовой, фольклорной и даже кичевой” [9]. М.С. Петровский доказал, что “едва ли не каждая строчка "Крокодила" имеет ощутимые соответствия в предшествующей литературе и фольклоре (шире - в культуре)” [9].

Исследователь приходит к выводу о полигенетичности сказочного мира поэта: “Образ взят из одного источника, фразеология - из другого, ритмика – из третьего, а смысл, "идея" не связаны ни с одним из них” [9].

Примерно так же рассуждает о “секрете живучести и заразительности сказок К.И. Чуковского” критик И. Андреева: “... дело не только в любви к детям или в знании психологии ребенка, его языка. В костер своей первой сказки для детей он бросил и строки любимых поэтов, и впечатления критика, и ужас перед войной, и мечту о человеческом братстве на земле – весь опыт пережитого и передуманного, свои желания и надежды” [2].

Есть основания прислушаться к самому писателю, который не ограничивал источники своих сказок какой-либо одной областью культуры и искусства. В “Признаниях старого сказочника” К.И. Чуковский выделяет в числе истоков своего творчества следующие: литературная критика, “великое чудо искусства: русский гениальный фольклор”, “старинные народные песенки для английских детей”, “океан стихов классических поэтов”, общение со своими и чужими детьми (“доскональное знание их психики”).

Современные ученые обнаружили необыкновенную емкость художественного мира К.И. Чуковского, совокупность различных элементов, мотивов и образов, интонационно-звуковых и ритмических аллюзий. М.С. Петровский, Б.М. Гаспаров – исследователи стиховой природы сказок К.И. Чуковского находят в них чуть ли не весь “свод классической русской поэзии” от А.С. Пушкина до В.В. Маяковского. Изучение фольклорной основы “детского эпоса” автора позволяет находить в нем фольклорные элементы и предполагать, что он включает в себя “весь спектр приемов и мотивов народнопоэтического творчества” [11].

Несмотря на то, что целостность произведения предполагает неисчерпаемость художественного мира, существует все же “спектр адекватности” (термин И.А. Есаулова “Спектр адекватности в истолковании литературного произведения”), границы которого обуславливают правомерные и неправомерные прочтения. Существенным моментом правомерного (адекватного) прочтения является духовная встреча автора и читателя, их “диалог согласия”. Важный аспект целостности произведения - единство его текста. По мнению И.А. Есаулова, “диалог согласия” произойдет только в том случае, когда реципиент определит “вершину” художественной целостности – тот конструктивный, объединяющий принцип, способ авторского завершения текста.

Для критиков характерен прямолинейный, односторонний подход к анализу образов и ситуаций, без учета внутренней специфики детской сказки как целостного художественного мира. Между тем сказки К.И. Чуковского отличаются сложностью, неуловимостью толкования идейных смыслов; эти смыслы скорее ощущаются, чем поддаются логическому изложению. Поэтому М.С. Петровский предлагает “неуловимые и сложные для истолкования” идеи сказок выводить не из образов и ситуаций, а из “смысла осуществленного в них эксперимента” [9].

Об эксперименте как особом творческом методе сказочника говорит также В.А. Рогачев: “Поэт много экспериментировал..., искал пути обновления известных жанровых форм, вводил в свой эпос, в его строй элементы лиризма, песенные фрагменты, своеобразные авторские "репортажи" из антропоморфизированного мира животных. Искусности он уделял особое внимание” [11].

К.И. Чуковский входит в “детскую” поэзию как первооткрыватель: “В писательской работе меня больше всего увлекает радость изобретения, открытия. Эту радость я впервые почувствовал, когда сочинил свои сказки, форма которых, уже не говоря о сюжетах, была в нашей литературе нова” [1].

Его сказки разрушали традиционные каноны сказки народной, восстанавливали их в новом качестве, осуществляли повторный синтез: “восстановили – в литературной интерпретации – глубинные структуры народной сказки” [11]. Синтезирующим началом в этом случае выступил сам поэт, взявший на себя весь “груз” эксперимента. “Груз” – это нападки критики, идейно-художественная роль.

Результатом эксперимента стало “чуковское” качество сказок –  очарование свободы в содержании и форме. Диалектика сказок заключается в “очарование свободы, как цветок, раскрывалось на почве, возделанной по самым твердым правилам и законам” [12]. В “Заповедях для детских поэтов” К.И. Чуковский признается: “Конечно, писал я стихи инстинктивно, без оглядки на какие бы то ни было правила. Но в моем подсознании правила эти существовали всегда...” [4].

Обратившись к созданию новой детской сказки в стихах, автор перерабатывает весь спектр приемов и мотивов народно-поэтического творчества; возможности сказочного жанра; возможности стихотворной формы.

Писатель неоднократно подчеркивал, что у детского поэта два учителя: первый учитель – народ, “второй наш учитель – ребенок”: “Я пришел к убеждению, что единственным компасом ... для всех писателей... является народная поэзия. Это, конечно, не значит, что наша задача – имитация старинного народного творчества. Копии фольклора никому не нужны. Но нельзя же забывать, что народ в течение многих веков выработал в своих песнях и сказках идеальные методы художественного и педагогического подхода к ребенку и что мы поступили бы весьма опрометчиво, если бы не учли этого тысячелетнего опыта” [4]. Таким образом, правила, по которым создавались детские сказки К.И. Чуковского, были продиктованы народной традицией и запросами детства.

Сказочник изучал поэтику фольклора. Впечатляет перечень имен выдающихся фольклористов, труды которых освоил писатель, прежде чем взяться за перо детского сказочника: “Книги Снегирева, Киреевского, Рыбникова, Гильфердинга, Афанасьева, Барсова, Шеина давно уже стали моими настольными книгами. Они приобщили меня к народной эстетике и дали мне надежные основы здорового, нормативного вкуса” [5].

Хорошо знакомы были автору и классические литературные сказки, написанные по сюжетам и мотивам сказок народных, писатель знал и ценил традиции народа и литературы, никогда не отрекался от них в своей творческой практике. Им был выработан собственный метод: он использовал только те художественные формы и принципы, которые оказывались “наиболее действенными” [4] для детей.

К.И. Чуковский приходит к выводу: “Во всех играх ребята выступают как авторы и в то же время исполнители сказок, воплощающие их в сценических образах” [1]. Он особо подчеркивает, что игра и сказка в жизни ребенка – явления одного порядка. У них одна природа. И игра, и сказка – это тот “мостик”, который соединяет культуру детей с общечеловеческой культурой. “Сказка превращает дитя семьи ... в дитя культуры, дитя народа, дитя человечества. В "человека социального", по современной терминологии” [9].

Список литературы

  1. Чуковский К.И. Сказки.//Сочинения: в 2 т. – Т. 1. – М., 1990.
  2. Андреева И. История одной невстречи, рассказанная в рецензиях и письмах М. Гершензона и К. Чуковского.//Лит. обозрение, 1993, № 11-12.
  3. Столица З.К. Элементы сказки в сочинении К. Чуковского “Приключения Крокодила Крокодиловича” и Реакции школьников.//Сказка и ребенок. – М., – Л., 1928.
  4. Чуковский К.И. От 2 до 5. //Сочинения: в 2 т. – Т. 1. – М., 1990.
  5. Чуковский К.И. Признания старого сказочника.//Сочинения: в 2 т. – Т. 1. – М., 1990.
  6. Бухштаб Б.Я. Стихи для детей.// Детская литература. Критический сборник. – М., – Л., 1931.
  7. Галанов Б.Е. Книжка про книжки. – М., 1985.
  8. Зусман В.Г., Сапожков С.А. Литературная сказка.// Литературная учеба, 1987, № 1.
  9. Петровский М.С. Книги нашего детства. – М., 1986.
  10. Рассадин Ст.Б. Так начинают жить стихом. – М., 1967.
  11. Рогачев В.А. Проблемы становления и развития русской советской деткой поэзии 20-х годов: Жанрово-стилевые аспекты. – Свердловск, 1990.
  12. Чуковский К.И. Две души М. Горького. – Л., 1924.

Поэзия – это история о жизни

Оскар Чапевски: В свой новый сборник стихов («лихорадка») вы включили в качестве девиза текст песни «Жара» PROBL3Mu. Вы не возражаете против женоненавистничества в песнях этой группы?

Anna Fiałkowska: Меня беспокоит каждый вид и проявление женоненавистничества - например, начинать разговор с AFAB-человеком и феминисткой, спрашивая не о ее книге, а о группе двух типов и его работах. Для чего-то цитата из этого произведения в качестве девиза, задача читателя и читателей - найти нить, соединяющую "Жара" с "лихорадкой".

У меня сложилось ощущение, что это не сложно, тем более, что "Жара" PRO8L3Mu - этакая "Жара" Майкла Манна для занятых: почти трехчасовой фильм, рассказанный за пять с половиной минут. Именно четыре силы, открывающие мою "лихорадку", должны были и должны указывать на то, что будет внутри: оценка сил, финальное выяснение отношений, поражение - но чье? Я хотел одновременно подчеркнуть дихотомию и симметрию, которые являются основными темами «Лихорадки Манна».

OCz: А пока я хотел бы ненадолго остановиться на этих девизах или, если подойти к делу гораздо шире, на обращениях.Девиз в вашем дебютном томе ("Bellmer Doll") - цитата из игры "Silent Hill 2". В своих стихах вы упоминаете таких людей, как Герта Мюллер, Зофия Налковская, Марта Фокс, Тадеуш Ружевич, Милан Кундера, Диоген, Пигмалион, Дэвид Боуи или Лу Рид (кстати, таких тут много). Почти все они - простите за просторечие - немного из другого прихода. Вы черпали вдохновение в поп-культуре с авторами, которых некоторые назвали бы представителями высокой культуры? Как у вас дела? Я немного догадываюсь, но мне любопытен ваш ответ...

AF: Приход, который связывает всех этих людей, это я - то есть мои переживания и вдохновения, которые мне удалось найти в них или нашел в них, как с точки зрения истории литературы и искусства, так и буквальный порыв к создавать, писать.

Анна Фялковская, фото: личный архив

Я не могу точно сказать, кто будет представлять здесь низкую культуру — может быть, Дэвид Боуи, потому что он записывал поп-музыку? - и высокий - может Герта Мюллер, потому что Нобелевскую премию по литературе ей присудили?

Я все меньше и меньше пользуюсь этим типом разделения и шире смотрю на культуру в целом. От интертекстуализма уйти невозможно, и я охотно к нему обращаюсь. Поскольку я пишу, это полностью мое, но я очень четко вижу, что или кто подталкивает меня заполнить лист бумаги, а точнее документ в Word, или заметку в моем телефоне.Меня завораживает мысль, что потенциальные получатели и потенциальные получатели моих стихов заинтересуются вброшенной в стихотворение фамилией и будут искать ее в гугле.

Это немного похоже на вступительную песню "Atrocity Exhibition" - что за странное название придумали Joy Division? Ответ ждет под одним энтером.

OCz: Кто это чаще всего? Что касается людей, подталкивающих вас заполнить страницу? Герта Мюллер, Ружевич или, может быть, Мирон Бялошевский? Если я правильно помню, в одном из своих влогов ты упомянула, что раньше он был важен для тебя.Я спрашиваю, потому что он писатель, известный своим уникальным описанием прозаических ситуаций. Некоторые из них становятся для вас поводом для сочинения стихотворения. Например, в «nestbeschmutzer» вы смотрите в окно, а в песне «People» вы гуляете по городу с друзьями. Еще меня заинтересовало стихотворение «Предвкушение», в котором случайно съеденный кусок пищевой фольги является одним из поводов задуматься о загрязнении и его крайне неприятном последствии — вреде для животных.

AF: Действительно, моим первым источником вдохновения были стихи Бялошевского и Ружевича, а также Посвятовской, Герберта и чуть позже Светлицкого.Моя первая книга во многом вдохновлена ​​Ружевичем, который, как говорят, был замечен современными поэтическими критиками.

Между прочим, продолжается и, к сожалению, год Ружевича закончился, и я как-то не почувствовал торжества его творчества, что еще больше убеждает меня в том, что в наше время почти никто больше не хочет читать стихи по-настоящему.

Меня также вдохновляет проза, среди прочих, упомянутой Герты Мюллер, а также Набокова, Гомбровича, Сэлинджера, Сильвии Плат (у меня такое впечатление, что с каждым последующим чтением «Стеклянного абажура» я нахожу что-то новое в этот роман).Среди современных поэтов и поэтесс мне очень нравится читать Рафала Сконечного, Агнешку Вольны-Хамкало, Эдуарда Пасевича, Лукаша Казмерчака/Луцию Куттиг.

Что же касается мироновского использования «обычных» событий в качестве лирических ситуаций, то да, я думаю, что мои стихи пытаются говорить о, скажем так, приземленных вещах, потому что я пишу о том, что знаю — и знаю обычную жизнь. Это также порадовало меня в Ружевиче, потому что в его стихах лишь небольшая часть стихов описывает рассказы человечества о Холокосте.Остальное — о повседневной жизни: любви (как метафорической, так и физической), еде, боли, печали, радости, работе, хорошей или плохой погоде. Это похоже на Герберта, Милоша, Свирщинскую, Бараньчака, Шимборскую, Луизу Глюк ...

Поэзия, на мой взгляд, не более чем рассказ о жизни с точки зрения проницательного, любознательного и чуткого человека.

OCz: Семейные отношения также были важны для Ружевича. Ведь он издал чрезвычайно интимную книгу, состоящую из маминых заметок, переплетающихся со стихами и собственными детскими воспоминаниями («Мать уходит» (1999)).Многие из его стихов рассказывают о его отношениях с отцом. В вашем первом томе он появляется как великий отсутствующий. Кто-то, кто имеет влияние, но не участвует в описываемых событиях. В стихотворении «Возвращение» из дебютного тома субъект говорит: «уходит символ отца». Можно ли его понимать как символ патриархата? Или это суперэго диктует обязанности?

AF: Ха-ха, очень хорошая зацепка! Когда дело доходит до семейных отношений, кукла Беллмер снова очень похожа на Розевича.Мой дебют действительно был своего рода завязкой с моим взрослением, взрослением — в том числе и в том, что касается темы моей семьи, в том числе моего отца.

Анна Фялковская, фото: личный архив

На уровне исповеди, который во многом является моим дебютом, это столкновение с грустью, разочарованием и сожалением, оставшимися от взросления.

Тем не менее, я очень старался обезоружить эту тему интересными инструментами, особенно философией, отсюда Лакан и - возможно, несколько бессознательно - Юнг.В каком-то смысле символ отца в моих стихах — это символ той высшей фигуры, которая контролирует, командует, угнетает, даже если он явно отсутствует. В основном меня вдохновила книга Лакана «Имена-Ойца» (стихотворение с похожим названием есть в «Кукле Беллмера»), которую я открыл для себя еще будучи студентом.

OCz: Поскольку вы уже упомянули о своих исследованиях, я должен задать этот вопрос. Как вы думаете, изучение польской филологии как-то помогает в написании стихов? А может наоборот - вас это смущает? Один немецкий критик однажды сказал, что писатель знает о писательстве столько же, сколько птица знает об орнитологии.Ты больше не можешь так говорить о себе. Помогает ли литературное самосознание? А может быть, вы выключаете литературный аппарат каждый раз, когда тянетесь к ручке/клавиатуре?

AF: Самосознание, понимаемое как знание истории литературы, произведений поэтесс и поэтесс, писавших до меня и сейчас со мной, - помогает и мешает одновременно. Это помогает, потому что я могу показать себе свое место, и это беспокоит меня — потому что иногда я подавляюще осознаю, как много чудесных вещей уже написано, и такое знание может быть пугающим.Это немного как вы говорите - когда я пишу, я не думаю о том, что я уже читал, что я знаю и что я знаю, я стараюсь идти за своими мыслями, я слушаю своего деймона.

У меня есть определенная легкость в том, чтобы имитировать свой стиль, писать подделки, и поэтому во время интенсивного письма я ограничиваю чтение тем, что меня больше всего вдохновляет.

Поэтому, например, я только наполовину изучил библиографию Набокова, чья проза, несомненно, является одним из моих величайших вдохновителей.Точно так же Бернхард увлекает меня своим стилем, но, к сожалению, мне очень трудно его читать.

Для меня очень важно знать, это все, что есть в моей библиотеке, в подсобке, в затылке. Я думаю, что для отличного письма — будь то стихи, рассказы, романы, т. е. творческие тексты, а также для вроде бы репродуктивной языковой работы — той, которой я занимаюсь каждый день при создании копирайтингового контента или в социальных сетях — абсолютно необходимо регулярно читайте, расширяя кругозор, тренируя свое воображение и, наконец, сам язык.

Помогло ли мне изучение польской филологии в творчестве - нет, это был скорее мертвый период для меня, оглядываясь назад, я вполне доволен своей учебой, но знаю это в основном потому, что мне повезло с 3-4 преподавателями, остальные классы были, к сожалению, разочарованием.

Например, я чувствую, что у меня огромные пробелы в теории литературы, потому что мои исследования были сосредоточены на структурализме и полностью игнорировали такие «инновационные» течения, как феминизм, постколониализм и деконструктивизм.

Я много читал и читал сам, и на самом деле теперь, когда я работаю полный рабочий день и не учился годами, я просто чувствую, что и мои знания регулярно растут, и мое письмо становится лучше - вероятно, потому что я пытаюсь создать пространство для того, что я хочу знать и писать. В этом году я закончила свою дебютную книгу прозы и сейчас ищу издательство, потихоньку работаю над своей следующей прозой. У меня также есть идеи для дальнейшего написания стихов.

OCz: Я заметил, что вам нравится выбирать отдельных авторов и черпать в них вдохновение. Литературоведческие занятия дают скорее междисциплинарные знания, а канон настолько широк, что, к сожалению, часто не хватает времени на индивидуальное чтение. Для многих этот вид чтения (непринужденное, интуитивное в плане выбора книг) является наиболее стимулирующим. Думаю, самое время задать вопрос об издательской и литературной инфраструктуре Познани.Вы опубликовали две книги в WBPiCAK (Областная публичная библиотека и Центр культурной анимации). Вас регулярно приглашают на мероприятия, связанные с Познанским фестивалем поэтов. Можете что-нибудь сказать об этом сотрудничестве? Каково это дебютировать в Познани? Действительно ли Познань — хотя бы время от времени — город, благоприятный для поэтов и поэтов?

AF: Что касается Познани поэтов, то меня туда никогда не приглашали. Сериал «Сериальные поэты и поэты» — это совсем другое, действие происходит не только в Познани, но и вв в Гданьске, Люблине и Вроцлаве. Однако сотрудничество с WBPiCAK началось несколько случайно. С этим издательством я познакомился во время учебы, мы читали книги современных поэтов на занятиях с профессором Сливинским, в т.ч. Томаш Бонк, Кира Петрек, Михал Чая. Таким образом я узнал о существовании этого издательства, так как раньше, несмотря на мой интерес к поэзии, никогда о нем не слышал.

Свою дебютную книгу я сдал во время перерыва в учебе, когда появилось пространство и дыхание, а также какая-то внешняя мотивация – я стал финалистом конкурса Różewicz OPEN.По случаю финала нужно было предложить черновик первой книги. К счастью, я не выиграл этот конкурс и разослал готовый дебют в несколько издательств, в том числе WBPiCAK.

Анна Фялковская, фото: личный архив

Вскоре после этого главный редактор Мариуш Гжебальский ответил, что он заинтересован и хочет опубликовать мою книгу «Кукла Беллмера».

Для меня это было большой радостью. Позже она была чуть менее красочной – никакой реакции критиков, книга была исключена из номинаций на литературные премии, встреч с авторами на двоих.В настоящее время я совершенно недоволен тем, как продвигаются книги, у меня складывается впечатление, что WBPiCAK, несмотря на многие успехи (такие как номинация в этом году на литературную премию Nike, получение литературной премии Гдыни два года подряд), не заинтересован в успешном продвижении своих авторов.

Моя вторая книга «Лихорадка», появившаяся в конце апреля, фактически совершенно затерялась среди других поэтических премьер. Издательство как будто не поспевает за тенденциями рынка, например, не следит за отправкой книг инфлюенсерам книжного стаграма, что, например, прекрасно прочувствовала и внедрила Ha!Art Corporation, совершенно ниша до недавнего времени.

В этом году у меня было всего три встречи с авторами, в том числе одна онлайн.

Издательство не следит и не требует обзоров новинок, нет книг на читательских порталах типа lubimyczyczyt или goodreads. Эти поэтические томики теряются, исчезают, зависают где-то на складе, пока их не переточат. Некоторые книги WBPiCAK охотно читают только я и кто-то из моих знакомых, которым я одолжил книгу с рекомендацией отличного чтения.На данный момент я не знаю, как расширить область чтения поэзии, и я не чувствую особой поддержки со стороны издателя.

Я очень хорошо знаю, что поэзия имеет репутацию недоступной, к которой лучше не обращаться. Разрушить это впечатление на самом деле моя самая важная миссия, поэтому я стараюсь регулярно читать новости, показывать их в своем Instagram и YouTube и как можно больше пересматривать новые поэтические книги.

Что касается дебюта и написания стихов в Познани, в прошлом году я создал проект «Познаньские поэты» и пообщался с несколькими поэтами и поэтами, имеющими отношение к Познани.Почти все более или менее категорично заявляли, что в Познани нелегко творить, не только поэзию. Некоторые из моих собеседников больше не живут в Познани. Я также чувствую враждебность этого города, с завистью наблюдаю за интенсивным развитием системы наград и стипендий во Вроцлаве, Кракове и Варшаве. Мне нравится жить в Познани, но когда разговор заходит об этом районе, мне сразу же вспоминается план переселения, скрывающийся где-то на заднем плане.

OCz: Да, это про сериал "Серийные поэты".Прошу прощения за оплошность. Если переехать, то куда? Меня также интересуют ваши работы, основанные на других средствах выражения, кроме слов. В "лихорадке" вы разместили фотографии собственного авторства. У вас есть планы опубликовать прозу и последующие тома стихов. Можно ли ожидать, что они будут содержать фотографии? Ведь эти фотографии — вполне себе заготовка для ваших стихов, в которых — у меня складывается впечатление — просматривается бытие, погруженное в городскую ткань.

AF: Я хотел бы переехать в Берлин, это второстепенный план, но он возвращается.Однако, если вы переезжаете в Польшу, это либо Варшава, либо город у моря. А пока я строю перспективу на будущее, наращиваю свой профессиональный опыт и стараюсь следить за изменениями на рынке труда.

К сожалению, я прекрасно осознаю тот факт, что я, вероятно, никогда не смогу зарабатывать на жизнь только писательством, а значит, и меньше времени на творчество - но я справляюсь с этим все лучше и лучше и урезаю время на то, что мне нравится сделать больше всего.

Тема фотографии для меня довольно текучая - снимаю как любитель, читала о том, как строить композицию, следить за золотым сечением и так далее. Снимки в "лихорадке" сделаны на аналоговую камеру Holg, которую мне подарил на 26-летие мой партнер. Фотосъемка на таком оборудовании стоит дорого, потому что пленки среднего формата дороги, а их проявка еще дороже. Именно поэтому я очень внимательно подхожу к каждому кадру и стараюсь запечатлеть что-то важное — это совершенно другой подход, чем ежедневная фотосъемка на телефон.

Фотографии, включенные в книгу, были сделаны не для того, чтобы сопровождать стихи, но при редактировании целого они интуитивно нашли свое место. Я не знаю, будут ли мои фотографии включены в следующие книги, я думал скорее о сотрудничестве с графическим дизайнером, который создал бы визуальное представление моего письма, и в результате вся книга была бы хорошо продуманной. Наша концепция - это мой план визуального оформления моего прозаического дебюта.

Как видно из стихов в "Лихорадке", я очень воодушевлен увиденным.

Я визуал, люблю делать заметки и писать, как от руки, так и на клавиатуре, но больше всего люблю смотреть: гулять и наблюдать за природой, наблюдать за людьми и анализировать их поведение. Фильмы, картины и фотографии меня очень вдохновляют, искусство играет огромную роль в моей жизни.

Я приехал в Познань из Торуня, моего родного города, и скучаю по эквиваленту Центра современного искусства Знаки Часу, где я провел практически все свое взросление и где регулярно посещаю выставки.Я бы хотел, чтобы Дэвид Линч, Питер Гринуэй и Марина Абрамович выставлялись в Познани. На данный момент я уже знаю Национальный музей в Познани наизусть и сожалею, что самым большим событием здесь может стать крошечная выставка Магдалены Абаканович.

OCz: Не только средний формат. Снимая с аналогами, я недавно обнаружил, что каждое нажатие на затвор стоит мне буханки хлеба из супермаркета. Ну... от экономики не убежишь. Что касается галерей, то есть еще такие, которые были созданы в результате деятельности «снизу вверх», напримерГалерея DOMIE, но это определенно ниша в Познани. Что, если бы вы порекомендовали наиболее важные для вас произведения, но не литературные? У вас есть такие? Или, может быть, они меняются каждые несколько недель?

AF: Сразу приходят на ум вдохновляющие нелитературные произведения - фильмы. Терренс Малик, Джейн Кэмпион, Майкл Манн, Роберт Альтман, Дэвид Линч, Мамору Оши, Андрей Тарковский, Ильдико Эньеди. Есть фильмы, о которых я часто вспоминаю, например, «Меланхолия» Ларса фон Триера, «Неоновый демон» Николаса Виндинга Рефна, «Донни Дарко» Ричарда Келли, «Кульминация» Гаспара Ноэ.Это скорее лучший из фильмов, которые мне нравились долгое время.

Слежу за кинопремьерами, из последних восхитительных фильмов я бы выделил "Французский диспетчер" Уэса Андерсона, а из последних просмотренных, но не новых фильмов - "Джеки Браун" Квентина Тарантино. Музыка играет для меня большую роль - nomen omen - особенно Лу Рид и The Velvet Underground, Дэвид Боуи, Дориан Электра, Леди Гага, Джеймс Блейк, Винс Стейплз, Сванс, Бритни Спирс; хотя когда пишу, то часто слушаю эмбиент, АСМР или классику - просто что-то приятное на фоне.

Меня интересует язык современных медиа, как коммерческих (реклама, маркетинг, продажи), так и политических - эти вдохновения были использованы для создания одного из стихотворений в "Лихорадке".

Произведения, которые меня вдохновляют и тяга к творчеству, довольно неизменны, есть фиксированные точки, только количество их увеличивается по мере того, как я разучиваю новые песни. Мне очень важно регулярно читать, смотреть хорошие фильмы и слушать вдохновляющую музыку, без этих аспектов мой день пуст, ведь никакая профессиональная работа или ежедневные обязанности не могут дать мне такого удовлетворения, как общение с искусством.

OCz: Вы имеете в виду стихотворение «Действие никогда не заменит»? Для меня это как стилизация под политическую демагогию. Рядом с ней жизнь идет, как вы пишете, "своей колей" (вступительный бас для уточнения в стихосложении). Пожалуй, по этому поводу я подниму тему, которая покажется вам важной. Вы чувствуете политическую причастность к творчеству? В другом стихотворении вы пишете: «Я не хочу бояться за будущее / друзей, которые не могут / целоваться в трамвае / страх подвешенной и сухой страны» («страх»).Я думаю, это хорошо сочетается с тем, как вы пишете о политических вопросах. Это не попытка вызвать полную и немедленную революцию (по крайней мере, не в обычном смысле этого слова), а привлечь внимание к тем проблемам, которые наиболее близки личности, и в то же время - наиболее угнетающие, смущающие и недееспособные. их. То, что я говорю, имеет смысл? Будет ли поэзия инструментом для привлечения внимания к социальным проблемам? Привлекать внимание читателей?

AF: Да, об этом я и говорил.Это произведение довольно сильно вдохновлено творчеством Баранчака 70-х годов Да, ваши наблюдения имеют смысл - мои стихи в значительной степени касаются политических и социальных проблем. В «Кукле Беллмера» я больше рассказал об индивидуальном опыте, о выживании, но часть книги также предназначалась для того, чтобы рассказать об исключении женщин и их трагическом положении.

Фотография из сборника «Лихорадка», фото: Анна Фиалковская

В «лихорадке» есть более общие темы, такие как климатический кризис, капитализм, работа, эксплуатация, изоляция меньшинств.

Я искренне надеюсь, что мои стихи привлекут внимание читателей к этим темам или послужат буфером для их собственных чувств, переживаний или эмоций. Я уделяю внимание социальным проблемам в той мере, в какой это мне доступно: я вегетарианец и часто питаюсь веганом, стараюсь осознанно покупать и использовать до конца все, что у меня есть, планировать свои покупки, читать этикетки продуктов.

Я слежу за политическими событиями и хожу на протесты, подписалась под законопроектом о бесплатных абортах.Меня очень беспокоит то, что происходит в Польше, поэтому иногда приходится даже блокировать поступление информации — я просто осознаю, что, несмотря на мои искренние намерения, я мало что могу сделать.

С тех пор, как мне исполнилось 18 лет (а это десятилетие в следующем году), я голосовал почти на всех выборах. Это не сильно изменило мое социальное и экономическое положение, к сожалению, я чувствую себя разочарованным. Стихи часто являются выходом для моего разочарования. Это не остается незамеченным и, например, песня из «Лихорадки» «Они не пришли», будет опубликована в международной антологии протеста, которая выйдет в следующем году в издательстве War Layers.

OCz: Поскольку вы уже упомянули о своем дебюте, могу ли я в конце спросить вас еще об одном: вы бы что-нибудь в нем изменили? Да, в ретроспективе? Как эти стихи «задержались» менее чем через четыре года? А как вы относитесь к собственной поэзии? Вы часто к ней возвращаетесь или позволяете ей жить по-своему?

AF: Оглядываясь назад, я бы не стал доверять редакции, но тратил бы на стихи в 2-3 раза больше времени. Дебют мой недоредактирован, предложений по интересным изменениям не было, заголовки иногда дублируют первую строчку, потому что никто не успел ее исправить.

Тем не менее, большинство стихов кукле Беллмер очень и очень нравятся.

По утонченности и уверенности в песнях вторая книга "Лихорадка" идеальна. Мое отношение к собственному творчеству находится на грани между "вау, отлично получилось" и "ох, не могу я написать хороший стих" - в зависимости от настроения, ситуации и дня.

Однако в основном я очень доволен своими книгами, их приемом и тем, какой я сейчас.Я возвращаюсь к своей поэзии в том смысле, что стараюсь заботиться о ее присутствии и создавать пространство для своих произведений. Мое самое большое желание — охватить как можно больше читателей и читателей. Я не только верю, но и знаю, что моя поэзия хороша и способна воздействовать на воображение, расширять поле понимания, находить отклик в чувствах потенциальных адресатов. Продолжать писать и издавать книги - это мои планы на будущее - более отдаленное и более близкое.

Какова ваша реакция?

Интересно

Интересно

3

Отлично

Отлично

1

SAD

SAD

0

Comic

Comic

. Возмутительный

0

Нечетный

Нечетный

0

.90 000 Город в море и другие книги поэзии (Эдгар Аллан По) в книжном магазине TaniaKsiazka.pl

"Дб нет расцветет, какой гром его сломит,

Ни раненый ни бегство, что падает!" "Одному в рай"

С большим интересом искала книгу стихов. Раньше мне доводилось знакомиться с поэзией Эдгара Аллана По, за исключением «Ворона», который я изучал в средней школе в рамках литературной деятельности. Первое впечатление от знакомства с книгой оказалось очень положительным, красивое издание в твердом переплете с атмосферной графикой и вниманием к деталям.Я приятно удивлен двуязычным изданием: английская версия слева и польский эквивалент справа. Почти сразу я понял, что эта поэзия ускользает от однозначного толкования, сначала прочитав оригинал, я перевожу его глазами собственной души, чтобы через мгновение взглянуть на цитируемые переводы других, и несколько раз аплодировал тому, что воспринял их немного другого цвета. И это оставляет читателю возможность вспомнить собственные эмоции, воспоминания и жизненный опыт.

"Глядя во все стороны в ту тьму, я стоял в тревоге и изумлении,

Рой людей, которые до сих пор не знали человеческих душ." "Крук"

Стихи, наполненные темными чувствами и размышлениями, заунывными звуками, и в то же время светлые, отличающиеся деликатностью и чувствительностью. Говорите жестко, колеблетесь вокруг серьезных тем, но лишены лишнего возвышенного. Окутанный нотами мистики, тайны жизни, магии исполнения. Тщательно уменьшите качества пения земного бытия и сияния небесной звездной пыли.Увеличьте масштаб, чтобы понять сущность прохождения, смерти, боли, страданий, сомнений, разочарований и безумия. Но сила надежды, вкус любви, звук мечты, сила желания и даже чары восторга. Человеческие познания, болезненные переживания, острые потери близких и стремление к совершенству, встречая вызовы жизни, наполняя ее качественным содержанием. Через некоторое время снова поднимите громкость, чтобы попытаться прочитать другие сообщения, сопоставить их с новыми мыслями и поддаться меланхоличной атмосфере. В настоящее время мне больше всего импонируют стихотворения: «Ворон», «Сен ве ние», «Упиона», «Улалуме», «Аннабель Ли», «Одному в раю», «Краина сон», «Оптаны замек», "К матери".

[Адрес удален]

.

Институт книги 9000 1

рожденных 23 августа 1985 г., Новы-Сонч; поэт, доктор гуманитарных наук, доцент Института информатики Педагогического университета им. Национальная комиссия по образованию в Кракове.

Она человек многих увлечений - спорта (она систематически участвует в ультрамарафонах), фотографии (ее работы в этой области последовательно размещаются на сайте) и науки - ее исследовательские интересы колеблются вокруг взаимосвязи литературы и изобразительного искусства.Однако ее слава была в первую очередь связана с ее поэзией. Малогожата Лебда сегодня считается одной из самых многообещающих поэтесс молодого поколения, обладающей собственным безошибочным поэтическим языком и значительным литературным опытом. Дебютировала в университетском журнале «Новый Легион» (№7-8, 2005 г.). В том же году она получила свою первую поэтическую премию на конкурсе, организованном UP. Вскоре пришло больше, в т.ч. в конкурсе «Для Вавжина Сондечызны» в 2007 году. Годом ранее в знак признания ее творчества молодой поэт был удостоен Творческой стипендии города Кракова и стипендии Грацелли.Затем, в 2006 году, автор анонсировала свой первый сборник стихов « Отварта» на странице 77, . Следующий том — « Tropy » — вышел в свет в 2009 году. Критики сходятся во мнении, что именно здесь художница заложила фундаментальные рамки своей поэтики и наметила контуры своего лирического воображения. Стоит также отметить, что с тех пор поэтесса все чаще появляется в литературных журналах, а ее том « Granica las » (2013) был номинирован на премию «Поэзия».К. И. Галчинского «Орфей» (2014) и к Кристина и Чеслав Беднарчик (2014). Еще более высокую оценку получил сборник Matecznik , изданный в 2016 г. Благодаря ему Малгожата Лебда в 2017 г. стала лауреатом вышеупомянутого «Орфея», лауреатом Краковской книги месяца и получила премию Станислав Баранчак в рамках Познаньской литературной премии.

Поэтический путь Малгожаты Лебды начинается с небольших впечатлений, лирических заметок в ее дебютном томе, а затем принимает повествовательную форму в следующем сборнике.Ими наполнены последние три книги - поэтические сказки. Их материей, что кажется очевидным, являются события, заключенные в лирические рамки, замкнутые в плотные, метафорические образы. Хочется даже сказать - символический, потому что в этой поэзии много культурных символов, много образов, образующих специфическую сеть архетипов. Все это означает, что поэтические образы Лебды являются не только изображением определенной внешности, но и состояниями духа, они пронизаны стихией субъективных эмоций.

Каркас этой субъективности, по-видимому, определяется автобиографическим элементом, из которого обсуждаемые стихотворения черпают свою динамику и силу. Автор этого совершенно не скрывает. Напротив, он всячески стремится связать деревенские сцены, которые появляются в отдельных стихотворениях, с ее прежним местом жительства - с деревней Железникова, которая сегодня является почти районом Нового Сонча, но в стихах Лебды она предстает в своем прежнем виде. - вместе со своим специфическим колоритом произведений и обычаев, со своим своеобразным этносом, сотканным из многих элементов.Однако столь же последовательно писательница преодолевает следы собственной биографии, прославляет смыслы образов так, что они в конечном счете говорят не только о ней самой, но и о нас. О людях вообще. Это становится возможным благодаря вышеупомянутым усилиям выйти за пределы реализма и символизировать созданные образы. Мир детства поэта, мир Железниковой, становится моделью мира в этой поэзии. Свет и тьма, времена дня, ночи и года, четыре стихии, растения, животные, дом, религиозные обычаи и простейшие занятия — все это в рассматриваемых стихотворениях элементы рассказа о судьбе — о жизни и смерти. .

Эта история — стоит подчеркнуть — часто имеет структуру воспоминаний. Составляющим элементом поэзии Лебды является память. Мы уже знаем, что это не только биографическая память, в ней слишком ярко запечатлены элементы культурной памяти - упомянутые архетипы, сетью которых оплетены события, рассказанные поэтом. Правда, в основе многих текстов поэта лежит опыт утраты. Но также верно и то, что отсутствие здесь приводит к новым формам присутствия. Автор знает, что исчезли запахи и настроения детства, что исчез дом, что нет чердака, нет ручья и колодца, нет деревьев родового сада и тех, кто туда ходил, и родители мертвы.Однако в то же время он переживает нехватку как присутствующую. То, что исчезло в мире, возвращается в сознание — оно не дает покоя во сне, приходит во сне. Постепенно превращается в миф. Скажем сразу: в обсуждаемых стихотворениях это отнюдь не аркадский миф. Святость смешивается с жестокостью, вода с кровью, любовь со смертью. Линия мифотворческой поэзии, уходящая корнями в опыт земли, развивалась в прошлом, в том числе Тадеуша Новака, нашла интересное продолжение в поэзии Малгожаты Лебды.

- Войцех Кудыба

БИБЛИОГРАФИЯ

  • Открыть на стр. 77 , Издательство Словацкого общества в Польше, Краков 2006
  • Tropy , Тетради поэзии, Гнезно 2009
  • Граница леса , Издательство WBPiCAK, Познань 2013
  • Matecznik , Издательство WBPiCAK, Познань 2016
.90 000 Книги стихов к VI Силезскому международному фестивалю поэзии

В наличии:

1 экземпляр книги Изольды Кец «Гинчанка. Никто обо мне не позаботится»

Долгожданная биография Зузанны Гинчанка, первый столь обширный рассказ о жизни выдающегося поэта.

Изольда Кец собирает и проверяет имеющуюся информацию о поэтессе и дополняет ее ранее не публиковавшимися рассказами ее друзей, а также фактами, собранными в ходе многолетних исследований в архивах.

Биография показывает контексты времени и мест, где жила Гинчанка. Он обогащен иллюстративным материалом: фотографиями, отражающими реалии эпохи, документами о самой поэтессе и ее родственниках, уникальными, доселе неизвестными портретами Гинчанки.

1 экземпляр книги Петра Сливинского «Поэтический ужас»

Петр Сливинский страстно пишет о роли поэзии в 20 веке и, в частности, после 1989 года, когда тривиальность перестала быть поводом для стыда и общения методы становились все беднее, об отдельных поэтах и ​​отдельных стихах, поражающих изобретательностью и глубиной выраженных переживаний.Поэтический ужас — это еще и поиск ответов на вопросы, почему рецепция поэзии сегодня вызывает проблемы у читателей и с какими дилеммами ей приходится сталкиваться.

1 экземпляр книги "Угол зрения. Литературные заметки» Яцека Лукасевича

Угол обзора представляет собой запись выдающегося литературного критика и историка литературы, которая исходит в основном из его оригинальной колонки «Литературные заметки», хранящейся в ежемесячнике «Одра». Некоторые из них были опубликованы в Tygodnik Powszechny, Kwartalnik Artystyczny и Nowe Książki, а также есть ненапечатанные тексты.

Этот разнородный сборник текстов 2004–2015 годов, включающий заметки, рецензии, воспоминания, профили и сноски, формирует не только частный рассказ о самой литературе, но и о ее присутствии в общественной и общественной жизни.

Литературный мир здесь видит не только критик и академический лектор, но и свидетель исторических и политических перемен. Стоит добавить, что книга Яцека Лукасевича интригует и своей формальной стороной, тексты расположены здесь в хронологическом порядке и как своего рода литературный журнал, и как критический роман.

Как выиграть книги

Каждый пятый, кто отправит форму и напишет в тексте свое имя, фамилию и номер телефона, получит приз. Победители будут проинформированы по телефону о призе, месте и времени получения приза в день подведения итогов конкурса.

.

Новая солидарность. Поэтические миры Малгожаты Лебды и Сары Шамот. Дирижер Войцех Шот

Приглашаем вас на встречу с поэтессами Малгожатой Лебдой, автором "Mer de Glace" и Сарой Шамот, которая недавно опубликовала свой поэтический дебют "Ścisk". 18 ноября в 18:00 в зале ИКМ. Интервью будет вести Войцех Шот.

Малгожата Лебда "Mer de Glace"

Мер-де-Глас — второй по длине ледник в Альпах на французской стороне массива Монблан.Название этому леднику выбрала Малгожата Лебда, лауреат, среди прочего, названия своего новейшего сборника стихов. Литературная премия Гдыни (2019). Здесь следует начать с названия, поскольку оно уже показывает, что в контексте более ранних книг автора мы имеем дело с новым открытием. Поэзия Лебды, до сих пор прочно укоренившаяся в местных, основанных на семейных отношениях, связанных с сельским течением (Granica las, Matecznik, Dreams of uckermårkerów) в Mer de Glace, отправляет читателя в путешествие по Польше и Центральной Европе.Фотокадры и метафоричность, являющиеся визитной карточкой этого стихотворения, сближают нас с пейзажами (преимущественно негородскими), но и составляют многониточный рассказ о человеке и окружающем его мире.

Потому что эта книга — всего лишь несколько повествований, которые переплетаются, накладываются друг на друга. Здесь у нас рассказ о теле, его хрупкости и сложности, о борьбе и попытке овладеть им (Сегодня оно было беспокойным. Прежде чем двигаться, его надо накормить/спросить, как оно спало и почему так недолго), мы имеем метафорическое история о людях и их отношениях, радость, которая может проистекать из простоты будней.Лебда также очень прозаически (хотя и поэтическим языком) рассказывает историю природы и ее даров. Однако основной сюжет — пусть и не господствующий по форме, но тонко вплетенный во всю книгу — это история катастрофы, конца света, который уже происходит, но мы пока не хотим его осознавать. Сосредотачиваемся на последних мгновениях относительного спокойствия, либо посвящаем себя совершенным действиям, эффективность которых ограничивается лишь успокоением совести (объединенные страхи тем, о которых хочется крикнуть 'Надо было написать - выть, да' ; движение головой в сторону гудков; похороны ледников - надевание на них белых саванов, чтобы отвлечь солнце).Источник описания: Издательство: Lay Layers

Сара Фейерверк "Squeeze"

Сильный, хорошо сжатый опыт. Вот как я думаю об этих стихах. Может быть, поэтому их признаком является «плотность», ведь алмазы образуются из углерода под большим давлением. Сара пишет точно и легко, поэтому эти тексты легко проникают в кожу и начинают только чесаться или раздражать. Неудивительно, что автор родился на краю света, в центре антропоцена и патриархата. Однако он не кричит на нас, а рассказывает свое.Он мечтает о межвидовом сообществе, высмеивает человеческое лицемерие и нежно ласкает животных и других нечеловеческих существ. Благодаря чтению этой поэзии я задумался о Земле, детстве, мужчинах, варшавском Мокотове, загадках романтических отношений, об отцах, о лесе и о физике жидкости. Это открытки с климатической катастрофы, но они дают надежду на то, что добрые мысли и мечты могут сбыться. - Марчин Чеко

Гости:

  • Малгожата Лебда (1985).Она выросла в бескидской деревне Железникова Велька. Автор шести сборников стихов, в том числе отмеченных наградами томов Matecznik i Sny uckermärkerów (Литературная премия Гдыни, 2019 г.), Mer de Glace (2021 г.). Ученый. Фотографии. Ультрамарафон. В сентябре 2021 года он пробежал дистанцию ​​1113 километров от истоков реки Вислы до ее устья в Балтийском море (поэтический отчет был опубликован журналом «Pismo» под названием «Читая воду: Висла»). Работает над прозаическим дебютом. Живет в Кракове и все чаще за его пределами.
  • Сара Шамот (1997), поэт, опубликована в т.ч. в Dwutygodnik i Magazyn Pismo, студентка Института польской культуры Варшавского университета, веганка, дочь и простая девушка из Вульки Косовской. «Ścisk» — ее поэтический дебют. Книга издана в этом году Старомейским Домом культуры.

Оператор:

  • Войцех Шот (1986), журналист, литературный критик, блогер, культуролог по образованию.Журналистская биография "Панны доктора Садовской" является его дебютом. Ведет блог Согласно Шоту, где пишет в основном о польской прозе и репортажах. Его беседы с литераторами и писателями можно найти в подкасте под одноименным названием. Охотно ведет диспуты на литературные темы — занимается всеми жанрами, не забывает о поэзии и комиксах. Его можно уговорить модерировать дискуссии в книжных клубах. с фестивалем «Столица польского языка» в Щебжешине или фестивалем Милоша в Кракове.
    До сих пор он говорил, среди прочего, с: Анной Биконт, Стефаном Хвином, Дэвидом Б., Анджеем Франашеком, Ярославом Каминьским, Магдаленой Кичиньской, Джоанной Лех, Норманом Лето, Мартой Мажусь, Мавилом, Скоттом МакКлаудом, Павлом Солтисом, Мирославом Влеклы, Катажиной Тубылевич, Житой Вихо, Марчином, Марцином Илона Вишневская.
    На собраниях его сопровождает собачий друг Тайфун.
.90,000 I Средняя школа Мронгово - Музыкальная история с поэзией на заднем плане

Четверг (27 октября 2016 г.), второй из трех Дней культуры польского языка, ознаменовался открытием постконкурсной выставки "(Un) забытые слова" . Студенты имели возможность посмотреть не только отмеченные награды работы, но и те, которые выделялись с точки зрения творчества и эстетики. Стоит напомнить, что вышеупомянутый конкурс был организован в рамках июньского мероприятия «С Днем отца в Мронгово», организованного Фондом Войцеха Пшоняка Куртина в Гуре.
Кульминацией празднования Дней культуры польского языка в этом году стал вечер песенной поэзии по четвергам под названием «Музыкальная история с поэзией на заднем плане» во главе с чрезвычайно талантливой и харизматичной Юстиной Луньской - когда-то ученицей 1-й средней школы в Мронгово.
Целью нашей лирической встречи было приобщение к красоте поэзии и привыкание к ее сложному, метафорическому языку. Мы хотели видеть ценность самого языка как национального наследия, высшей ценности.Очень важным предположением было также построение так называемого мосты между поколениями - ведь поэзия и музыка соединяют людей ...


Поэтический вечер сопровождался присутствием почетных гостей, среди которых были, среди прочего: член Республики Польша, г-н Антоний Госевский, председатель Родительский совет - Патриция Абель-Мордасевич, приглашенные учителя и ученики дружественных гимназий, наши учителя из "прошедших лет" и почетные участники проекта - фильма "(Не)забытые слова" - пенсионеры.Это внеочередное собрание стало возможным благодаря участию многих людей и организаций, в том числе Патриотического Мронгово, Молодежной ассоциации спортивных инициатив и мэрии в Мронгово, и финансировалось Государственной программой социальной активности пожилых людей Министерства Семейная и социальная политика (АСОС 2014-2020). Спасибо за помощь.
Так что начиналось лирично и романтично, было много эмоций, воспоминаний и замечательных текстов великих артистов, но... тоже было немного грубовато, несерьезно и главное - смешно.Иначе и быть не могло, ведь главная героиня вечера – уже упомянутая Юстина Луньска – уже много лет занимается музыкой, организует занятия по музыкотерапии, сотрудничает с многочисленными культурными и общественными учреждениями. Завершился вечер совместной джазовой импровизацией, доказавшей, что «каждый из нас великий музыкант»!

фотоотчет с открытия постконкурсной выставки

фотоотчет с вечера поэзии


.

Этернит и вишенки, или О крупе в польской поэзии

Как читатель стихов в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, разжигая печь пластиковым мусором, я с особым вниманием ищу стихи о прошлом, которые я мог бы соотнести со своей собственной ситуацией. Я не хотел бы быть неправильно понятым — дело не в том, что я постулирую в поэзии репрезентативную функцию или требую, чтобы она была передачей общих переживаний. Скорее, дело в том, что отсутствие подобных описаний делает невозможным серьезную проблематизацию вопросов, касающихся многих социальных контекстов.Поэтому стоит сейчас - когда упомянутый пробел потихоньку латают молодые художники - проблематизировать то, чего в критике поэзии последних лет на удивление мало касалось: свалку [1].

Задупье, отсутствовавшее в польской поэзии по эстетическим соображениям, функционировало не столько как крупица, сколько как деревня, глушь и лес. Поэтому его приукрасили, облачили в маски ностальгии и наполнили романтическими клише. Это видно в поэтических тенденциях: легко опоэтизированный словарь сырой природы стал чрезмерно представлен в новейшей поэзии, чем и объясняется его ограниченное доверие.До недавнего времени можно было утверждать, что в поэзии Польша состоит из городов и лесов, и большинство авторов думают о развитии малых городов примерно так, как писал Анджей Бурса в конце 1950-х годов [2].

Ландшафт был пересмотрен в 2018 году двумя многообещающими дебютами: Мачей Бобула и Юстина Куликовска. Последняя в «Hejta i inne bangerach» сосредоточилась на изображении комплексов, возникающих в результате постоянных усилий по завершению классового продвижения, она также проделала значительную работу, рассказав о провинциальной женственности (которая характеризуется не столько ритмом натуры или подходом к фигура ведьмы, но вынужденная вульгарной социально-экономической обстановкой) сила) [3].Первые в «Деревнях, анималиях, разном» описывали скорее внешнюю сторону провинции - зоркий и ласковый взор образованного (как это уловили в своих текстах Павел Качмарский и Марта Коронкевич) предмет этих текстов сфокусирован не столь многое на индивидуальном опыте, а на представлении панорамы социального пространства.

Дебют Бобулы был отмечен поэтической премией Силезиуса, а критические тексты, написанные о нем, были в целом положительными.Указано, что он умело играл условностями (как литературными, так и связанными с массовой культурой), осознанием собственной субъективной и классовой позиции, критическим потенциалом тома. Нельзя было не заметить наивный деревенский характер — похоже, тематизировав беспризорность с такой большой дозой авторского осознания, Бобула привнес в молодую польскую поэзию новое качество. Именно поэтому жюри и рецензенты смогли простить ему его мастерские или композиционные недостатки: если ты первый, ты не обязан быть лучшим.

Матроната Лусии Берлин (отмечено заглавием единственного стихотворения — «б. Б.»), паря над этим дебютом, однако, предлагала универсализирующие тропы и указывала на классовый, а не географический характер проблем, поднятых поэтом. Если серьезно задуматься об этом вдохновении, то важным окажется не только то, о чем пишет автор «Инструкции для уборщиц», которая пишет об алкоголизме, быте, физическом труде, эротических воспоминаниях или семейной динамике. Тон ее рассказа также будет важен.Нежный, но подчеркнутый прагматизм историй, рассказываемых женщиной со шваброй в руке (или с губкой для мытья лежачего человека), смешивается с наиболее зрелой защитной стратегией - юмором. Однако Бобула решает вместе с Берлином выбрать то, что он считает самым важным — этот отбор прекрасно виден в прямой отсылке к автору рассказов. Кошка, описанная в упомянутом стихотворении «л. б.":

глухой кот, которого ты мурлыкал перед сараем Шалы
весенними вечерами 2018 года,
для тебя я хотел бы превзойти пределы звука, пространства и языка,
и сказать тебе, что я знаю, где ты сейчас ,
, что я прочитал о вас на стр. 369 в книге американского автора
после того, как вы исчезли из-под мадеевского амбара (стр.20).

— кот из рассказа «Минуточку». Однако в исходном тексте его роль специфическая. Появляется в конце абзаца, описывающего борьбу со старостью. Интимный, постыдный и искренний абзац. Эмоциональный заряд этого фрагмента из берлинской прозы сломлен (но не обезоружен) именно шутливым входом глухого кота:

Я старею. Внезапно de repente . хожу с трудом. У меня кончается слюна. Я оставляю дверь незапертой на случай, если умру во сне, но я, скорее всего, так и буду жить вечно, пока меня куда-нибудь не посадят.У меня утечка памяти. Я припарковал машину за углом, потому что кто-то занял мое любимое место. Потом я увидел это место пустым и подумал, где моя машина. Неудивительно, что я разговариваю со своим котом, но чувствую себя глупо, потому что он совершенно глухой [4].

Простота этого точно изображенного, нарушающего серьезность момента, позволяет потенциальному наблюдателю не отвести взгляд, а главное - это еще и полезно в борьбе с бессилием перед лицом неанонимных страданий.Бобула, с другой стороны, лишает кота его комического потенциала из берлинской истории, решив принять поразительную серьезность позже в стихотворении:

но я знаю что не могу,
вот не бывает у меня уметь.

здесь со мной происходит только жизнь и еще кое-что,
с которым я прохожу мимо Салейовского амбара каждый день:

нет языка, чтобы выразить что-то действительно важное,
непроходимое пространство между мной и другими,
и гробовая тишина, когда я громко кричу.

В конечном счете, этот переход от юмора к стратегии честности связан с воплощением в жизнь, попыткой нарисовать картину, не прикрытую защитными механизмами. Если от героини Берлина легко не отвести взгляд, то громко кричащий в глухой тишине субъект в какой-то мере неудобен читателю из-за своего неглиже. И если бы мы хотели указать на один эффект, которого Бобула пытается добиться в своих поэтических портретах, это был бы дискомфорт.Дискомфорт связан с неприглядной провинцией, с ее провинциальными верованиями и провинциальным менталитетом.

Продолжение новой деревенщины в поэзии пришло с неожиданной стороны. В 2019 году К.И.Т. Ассоциация живых поэтов в Бжеге издала сборник стихов Пшемыслава Юрека «Из прихода». Имя читателей последней поэзии говорило так мало, что книгу можно считать поздним дебютом (Юрек родился в 1975 году). Биография на последней странице обложки сообщает только о поэтических публикациях автора в «Twórczości» в 1995 году, но опускает поэтический лист «Demo», опубликованный за двадцать четыре года до второй книги [5].

В кратком послесловии Кароль Малишевский справедливо указывает на важную эстетическую стратегию Юрека, то есть на документализм, и на «солидарность с «приходом», с его друзьями, с местными жителями, которую он проявляет» [6]. Критик из Новой Руды интуитивно пользуется категорией, точность которой заметна при сравнении с единственно возможной альтернативой. В тексте Малишевского речь идет о солидарности, а не о сопереживании — это важно, потому что мало кто хотел бы сопереживать героям книги Юрека, в их уродстве, пьянстве или недальновидности.Немногие получат удовольствие примерить на себя роль Ческа Плуты или Роберта Завойски. С солидарностью дело обстоит иначе: она требует от нас понимания, а не сочувствия.

Цели, которые ставит перед собой поэт, выражены уже в поэме «Видокувка», открывающей книгу:

[...]
Яськовяк приносит сено с поля - это знак
что будет дождь молодой Мачала сходит с ума
новый горец и в пищевой промышленности идет
дискуссия об исламе надо посмотреть
у тебя есть быть

Я хотел бы спрятать эти образы
под своим веком, как лепесток галлюциногена

Хотелось бы описать все атаки Пиотровича
на киоск возле его дома или как
наш местный идиот ждал полдня

на остановке PKS на Sandra Bullock

и что это не должно быть метафорой чего бы то ни было (с.5).

Юрек поэтому поэт-летописец, он пишет в своих стихах имена и ситуации, которые хочет спасти от забвения. Он изображает персонажей Оджиховиц, самых интересных персонажей, потому что они наполнены гневом, гордостью или убежденностью в упущенных возможностях. Он часто использует необычный формат стихотворения: помещает имя и фамилию главного героя в заголовок, а затем весь текст посвящает его изображению. Стоит добавить, что это всегда человек-герой - даже когда однажды появляется заглавие рассказа о Кашке Матияшеке и Яреке Миркевиче (с.28), мы быстро понимаем, что вышеупомянутая женщина является лишь контекстом жизненной неудачи ее бывшего любовника. Для Юрека деревня с ее уродством и жестокостью на самом деле является исключительно мужским миром — и это упущение интересно своей симптоматикой. Ибо в то время как мужские центральные истории полны неудач: эмоциональные срывы и обнажённые слабости, женщины, появляясь где-то на заднем плане, добиваются повышения, уезжают из села или просто полностью смирившись со своим положением, вздыхают: «Ну вот как…» (п.27). Его можно свести к простому оппозиционному видению, в котором там, где мужчины размышляют и жалуются, женщины — в исполнении Юрека — действуют или принимают судьбу.

Однако, вопреки заявлению из поэмы «Видокувка», автор не ограничивается описанием деревенской действительности. Словно вопреки собственным целям, он «затягивает» и добавляет стихи в невыносимой погоне за изюминкой. Когда читаешь том «с прихода» с карандашом в руке, возникает навязчивое желание выцарапать последние строчки или даже целые строфы отдельных стихотворений для собственных читательских нужд.Это говорит о том, что в книге могла бы потребоваться более основательная редакция и, возможно, более дотошная рефлексия концепции — избавление от текстов, откровенно лирирующих сельскую природу описываемого пейзажа, приближение персонажей и ситуаций к мифам и архетипам. Последнее замечает и ценит Малишевский в послесловии, не замечая диссонанса между декларируемым документализмом, ориентированным на правдоподобие, и клишированностью идиллических вздохов. И хотя у Юрека необыкновенный слух, как видно из стихотворения «Манек Белецкий»:

и отрезал и ты знаешь что этот придурок вчера сделал
спрашивает Маник ну мой начальник я ему говорю
не включай этот кабель а он включится
и каждый
и пучок искр брат

это не обращает внимания на наивность позиции слушателя в стихотворении.Он пишет так, как если бы он был одним из его главных героев, как будто он не чувствовал риска внешнего рассказчика, не сознающего своей внешней природы, тяготеющего над всем проектом. Словом, она попадает во все те ловушки, в которые сумела не попасть дебютантка этого года Антонина Тосек.

"Рассказывание историй" - это поэтический проект, составленный скрупулезно и с большой долей авторского осознания. На это указывает уже композиция тома: первое и последнее стихотворение обрамлены гавендой Тосика, что придает ему полутеатральный тон.В стихотворении говорится о ком-то, кто входит в роль и проблематизирует эту роль, не продавая читателям сказок о достоверности. Аутентичность здесь не при чем. Для Тозиек важнее достоверность — поэтому ее стихи полны цитат, перехватов и слухов. Автор выступает посредником в доступе к рассказываемым историям, но не претендует на роль их администратора. Эти решения вытекают из сомнений, о которых автор сообщил в интервью Нине Манель:

Несколько раз я задавался вопросом, стоит ли мне продолжать писать "сторителлинг", имею ли я право говорить, или я должен остаться над своими статьями о чужом творчестве.[...] Но тут я наткнулся на комментарии из самого центра сообщества, что Ожойой, Часкоски проиграли выборы, можно ли отключиться от польского c и этой едкой тьмы некачественного маргарина с пальмовым маслом, то есть классика зрительский нарратив, например, «Аризона» Евы Борженцкой. Мне хотелось бы верить, что литература въезжает в дискурс на белом коне, что изменение может быть более чем подкреплено литературными репрезентациями. Но я написал и опубликовал «сторителлинг» просто из-за необходимости заявить о подавленной части истории.

Видение Тосика провинции не только эстетично. Да, мы прекрасно уловили элементы пейзажа - упомянем только повторяющиеся в описаниях эфирные и вишневые деревья, которые вместе составляют явное противопоставление бедности и идиллии - в то же время, однако, их переплетение следует искать самостоятельно. , Тосек не бросает читателю в лицо простых контрастов. Но рядом с такими элементами рисуются социальные антагонизмы и конфликты интересов.С другой стороны, кроме немногочисленных самореферентных моментов, в которых проблематизируется право автора на защиту народной эстетики, есть фрагменты относительно правомерности использования поэзии как сообщения, призванного находить отклик в социально-политическом пространстве:

а почему строчка
не знаю
может быть потому что это полная правда и хенрик франковски вероятно потратил
только испанские яблоки или иначе он потратил
("17 марта хенрик франковски в посте о матеуше моравце сравнивая польского крестьянина Бруке Ли», с.35).

Однако все эти примеры свидетельствуют не столько о охранительной установке автора, сколько о высокой творческой сознательности. Одно от другого отделяет количество — Тосек чрезвычайно экономен в прямых внутрипоэтических авторских декларациях. Она скорее занята тем, что хочет описать - размышления об этом, как это делает , она лишь добавляет там, где иначе решить нельзя. В подавляющем большинстве книг голос автора приглушен или замкнут — Тосек оставляет место для рассказов об отдельных персонажах.

«Что» и «как», однако, находятся в неразрывной зависимости друг от друга — и это ярче всего видно в местах, где автор «рассказа» использует те же мотивы, что и в поэзии ее сверстников. Одна и та же метафора грязи под ногтями использовалась и Тосеком, и в последней книге Куликовской. Автор Tab_s написал:

см.:

Я так долго пытался выковырять грязь
крестьянского происхождения из-под ногтей.Декабрь за декабрем,
научись говорить: за
теперь ты можешь просканировать мой язык и руки: смотри,
как я не справился (стр. 11).

и, таким образом, предложил конкретную географическую ссылку. Синтаксическая региональность, характерная практически для всего восточного окраины (замена дательного падежа конструкцией «для» плюс родительный падеж), в случае Куликовской является не столько указанием места, сколько статусом. У этого автора попытки классового продвижения неразрывно связаны с географическим сдвигом из «Польши Б» на запад.Когда этот сдвиг, наконец, происходит, упомянутая «грязь с ногтей» становится тем, что нужно удалить или, по крайней мере, спрятать.

С Тосик ситуация совсем иная, потому что в рассказе, который она рассказывает, нет упоминания ни о повышении, ни о миграции. Для Куликовской обсуждаемая метафора является отправной точкой для изображения классовых комплексов, тогда как для автора «рассказа» это скорее элемент, определяющий линию социального деления. Когда первый смотрит на грязь из-под ногтей как на нежелательный неотъемлемый элемент идентичности, второй признает в нем материальное отражение специфического отношения человека к своей земле:

грязь въедается в кожу брата с мужчиной
ты бы мыльной пеной натирал, жирными пальцами натирал
и мочил уставшие ноги в миске
не достанешь потому что земля слита с телами
( «Вы знаете статистику, вы знаете, куда ее положить», с.12).

Если бы вся история Тосика сводилась к одной этой метафоре, в которой сельская земля называется «антропологическим местом», это было бы не только тривиально, но и невероятно. Однако, как точно указывает в своей рецензии Давид Куява, суть цитируемого стихотворения — популистская канва сторон конфликта: народ против элит. Метафора Тосика о грязи под ногтями не подвешена в вакууме - его руки, перемазанные землей, противопоставлены в первых словах стихотворения розовым и чистым пальцам.Тосек берет эту избитую фразеологию не для того, чтобы использовать ее, как Куликовская, для изображения внутренней борьбы субъекта, а для того, чтобы использовать ее для иллюстрации антагонизма, который, по ее мнению, является основным. Сдвиг в первую очередь связан с расширением перспективы, но он также влечет за собой изменение эмоциональной нагрузки метафоры. Это больше не вызывает стыда автоматически, но является основой самооценки.

Самооценка будет гадить и сутенерить людей - это целая отдельная тема для рассмотрения.В то время как Мацей Бобула вообще не пыталась это сделать (ориентируясь на пессимистическую честность), а Пшемыслав Юрек, желая это сделать, вынужден был прибегнуть к идиллическим штампам в некоторых стихотворениях, Тосик избрала совершенно другую стратегию: она попыталась показать, что как недостойным и в то же время заслуживающим внимания как центр, функционирующий с ним в явной иерархической связи. Это выводы, которые не вытекают непосредственно из некоторых представленных ею образов, как, например, в поэме «kopkopowane/zakopane», название которой указывает на место, где послевоенная пепеша хранилась одним из героев стихотворение."Мистер. Это картина, которая в какой-то степени согласуется с имплицитной нечувствительностью деревни к насилию (еще одно клише — жестокость природы, связанная с деревней, — статистически она чаще встречается в провинции, чем в городе). Оно очень поражает читателя, потому что «втиснуто» в последнюю, заключенную в скобки, строфу стихотворения:

.

гоняли всю деревню и люди со дворов смеялись и
смеялись ели лепешку с крошками потому что было воскресенье
и смеялись ровно про запас на все свои беды) (с.18).

Эффект достигается за счет противопоставления драматизма угрозы убийства и общей безразличности окружения. Помимо прямого указания на функцию юмора как защитного механизма («они одинаково смеялись про запас на все свои несчастья»), стоит отметить, что этот образ особенно силен за счет изначальной неанонимности персонажей. Субъект - маленькая девочка - всегда говорила с мужчиной, который угрожал его жене, как «мистер Пепешку», другие наблюдатели за происходящим были (вероятно, также «всегда») его соседями.Беспомощность сельского свидетеля насилия, знающего и преступника, и жертву, совершенно иная, чем беспомощность городского наблюдателя, для которого все участники происшествия обычно анонимны. Город в этой имплицитной анонимности остается таким же бесчувственным, как и деревня, но образ неанонимного насилия обычно нас больше возмущает.

Tosiek прекрасно описывает эти механизмы, управляющие общением в сообществе. При этом он мастерски имитирует речь. Устность села, представленная автором, может показаться попыткой отразить закономерности народной культуры, но в своем предположении она скорее просто аутентифицирует стихотворение через обыденность общения.

Бобула в своем дебюте выявил то, что Коронкевич назвал «просто несправедливым» упущением — он осмелился говорить о гнилости с точки зрения человека, который лишь (вернее: настолько) частично в нее погружен, потому что мог легко принять внешнюю перспективу. Тосек оригинально взялась за эту стратегию и, в то же время, в своей первой книге добилась того, чего Юреку не удалось в томе «Из прихода»: она создала полифонический рассказ, коллажный образ общины польских провинции.У всех этих авторов, однако, есть одна общая черта: отказ от использования дерьма, как будто это всего лишь хранилище избитых литературных условностей. Это связано с особым противодействием осмыслению провинции как отдельной, узкой темы — в проектах Бобулы, Юрека и Тосека это пространство (в социальном, а не в географическом смысле), в котором можно обнаружить множество автономных вопросов. быть проблематизированным. В зависимости от того, чего они касаются, работа ведется в виде переходов: от образа к проблеме, от статуса к отношению, от объекта к субъекту.

.

Смотрите также