Post Icon



Рассказ про хлеб детям


стихи, пословицы, загадки, рассказы, сказки – НАУМЁНОК

Не напрасно народ
С давних пор и поныне
Хлеб насущный зовет
Самой первой святыней.

Хлеб — символ достатка и благополучия. Его сравнивали с золотом, с солнцем, самой жизнью. Недаром у многих народов в древности хлеб, как солнце и золото, обозначался одним символом — кругом с точкой посредине. Хлеб берегли, в честь хлеба слагали песни, хлебом-солью встречали гостей.

 

Содержание:

  1. Стихи о хлебе для детей
  2. Частушки про хлеб
  3. Пословицы о хлебе
  4. Хлебные скороговорки
  5. Загадки про хлеб
  6. Рассказы о хлебе
  7. Сказки про хлеб

Стихи о хлебе для детей

И в любом кусочке хлеба
Ты почувствуешь всегда
Теплоту родного неба,
Привкус доброго труда.

В. Кожевников


Хлеб

На полях поспела рожь.
Каждый колосок хорош.
Туча просит: не зевай!
Хлеб скорее убирай,
98Чтоб у каждого стола
С хлебом хлебница была.

Г. Новицкая


Слава тем, кто хлеб растил!

«Вот он, хлебушек душистый,
Вот он, тёплый, золотистый,
В каждый дом, на каждый стол»
К нам «пожаловал, пришёл».

«Слава миру на земле!
Слава хлебу на столе!»

«В нем – здоровье», в нём — и сила,
«В нем — чудесное тепло,
Сколько рук его растило,
Охраняло, берегло!»

«Слава миру на земле!
Слава хлебу на столе!»

Слава тем, кто хлеб растил,
Не жалел трудов и сил!
Наш душистый каравай,
Как награду принимай!

«Слава миру на земле!
Слава хлебу на столе!»

С. Погореловский


Зёрна наших дней, светитесь
Позолотою резной!
Говорим мы: «Берегите.
Берегите Хлеб родной…
Не мечтали мы о чуде.
К нам с полей живая речь:
«Берегите хлеб, вы – люди!
Научитесь хлеб беречь».

Н. Тихонов


                                                                                                   
В каждом зёрнышке пшеницы
Летом и зимой
Сила солнышка хранится
И земли родной.
И расти под небом светлым,
Строен и высок,
Словно Родина бессмертный,
Хлебный колосок.

В. Орлов


Пшеница
                                                                                                        
Положит в землю Человек зерно,
Прольётся Дождь- зерно орошено.
Крутая Борозда и мягкий Снег
Зерно укроют на зиму от всех.
Весною Солнце выплывет в зенит
И новый колосок позолотит.
Колосьев много в урожайный год,
И человек их с поля уберёт.
И золотые руки Пекарей
Румяный хлеб замесят поскорей.
А женщина на краешке доски
Готовый хлеб разрежет на куски.
Всем, кто лелеял хлебный колосок,
На совести достанется кусок.

Я. Аким


                                                                                                 
Вот и лето пролетело, тянет холодом с реки.
Рожь поспела, пожелтела, наклонила колоски.
Два комбайна в поле ходят. Взад-вперед, из края в край.
Жнут — молотят, жнут — молотят, убирают урожай.
Утром рожь стеной стояла. К ночи — ржи как не бывало.
Только село солнышко, опустело зернышко.

В. Воронько


Стихи о Хлебе

Читать

                                                                                           
Я видела однажды, по дороге.
Подбрасывал мальчишка хлеб сухой.
И ловко били хлеб шальные ноги.
Играл, как мячиком, мальчишка озорной.

Тут подошла, старушка и, нагнувшись,
Взяла батон, заплакав вдруг, ушла
Мальчишка в след глядел ей, улыбнувшись.
Решил, что это нищенка была.

Тут дед, сидевший на скамейке, рядом.
Поднялся и к мальчишке подошел
« Зачем — спросил он, голосом усталым –
-Ты, мальчик поступил нехорошо»

А утром, в день победы, ветераны.
Все при параде, в школу, ту, пришли.
Мальчишке показалось очень странным,
Что ветераны хлеб, с собой, несли.

Узнал мальчишка, в старом ветеране.
Седого старика, на той скамье.
Он замер, тишина стояла в зале.
И хлеб душистый на большом столе.

И та, старушка, что ушла с батоном.
Сидела рядом, грудь вся в орденах.
В глазах мальчишки голубых, бездонных.
Вдруг, со слезами появился страх.

Она, разрезав хлеб, взяла горбушку.
Мальчишке, нежно, в руки подала.
И быль, рассказанная, той старушкой.
Его в блокадный Ленинград перенесла.
.
Вот перед ним возник холодный город.
Во вражеском кольце, кругом бои.
Свирепствует зима и лютый голод.
И тот батон, что поднят был с земли.

Прижав батон, он мчится по дороге.
Он знает, мать его, больная, ждет.
Торопится он к ней, замерзли ноги.
Но счастлив он, он хлеб домой несет.

А дома, бережно, батон он режет.
Куски считая, чтоб хватило им.
Пусть он сухой и пусть не очень свежий.
Он был единственным и очень дорогим.

Нарезав хлеб, сметает крошки в руку.
И матери, ее кусок, несет.
В глазах ее он видит боль и муку.
И тот немой вопрос «Ты ел, сынок»

Но, вспомнив, как он бил батон ногою.
Он выхватил, тот хлеб, у ней из рук
Мать закричала « Что, сынок, с тобою.
Дай хлеба, я умру от этих мук»

Он зарыдал и вновь перед глазами.
Старушка, что батон с земли берет.
Она стоит и нежными руками.
Мальчишке, хлеб душистый, подает.

Берет, он хлеб и к сердцу, прижимая.
Бежит домой, там, мать больная, ждет.
Боль матери всем сердцем понимает.
И оправданий он себе не ждет.

Он входит в дом, сидят в нем ветераны.
Все в зале замерло, лишь слышен сердца стук.
Все сном прошло, остались только раны
От боли той, в глазах стоял испуг.

Он понял цену, тем слезам и хлебу.
Который, дерзко, превратил он в мяч.
На землю, вновь его вернули с неба.
Слова старушки « Ешь, сынок, не плачь»

Стоит она и гладит по головке.
В глаза глядит, так, как глядела мать.
Ему, вдруг, стало стыдно и неловко.
« Простите» — только это смог сказать.

Я видела, как тихо, по дороге.
Идет мальчишка, голову склонив.
И дед седой все курит на пороге.
Всю боль души, молчаньем сохранив.

Нина Самкова


Руки человека

Склонила тяжелую голову рожь.
“Спасибо вам, солнце и ласковый дождь!
Спасибо земле,
Что была моим домом,
И сильным рукам,
Моим старым знакомым.

Я помню, как руки трудились упорно,
Чтоб в землю посеять янтарные зерна,
А нынче они урожай уберут.
Спасибо вам, руки,
За добрый ваш труд!

Я долгую зиму в земле пролежала,
Ютилась под снегом,
От стужи дрожала,
Но солнце меня отогрело давно,
И я принесла золотое зерно.

Кто хочет, отведайте хлеба ржаного!
А если меня вы посеете снова,
Я снова под снегом дорогу найду
И колосом стану,
И к людям приду”.

Я. Дягутите


Хлеб

Только снег сошел в апреле
Как поля зазеленели.
Мы говорим: «Хлеб».
Мы говорим: «Хлеб».

Золотой простор бескрайний,
Там работают комбайны.
Мы говорим: «Хлеб».
Мы говорим: «Хлеб».

Вот зерно течет рекой,
Чтобы сделаться мукой.
Мы говорим: «Хлеб».
Мы говорим: «Хлеб».

Тесто кружится в квашне,
Запекается в огне.
Мы говорим: «Хлеб».
Мы говорим: «Хлеб».

Ешь его, расти и помни:
В мире нет труда огромней,
Чтоб на стол к тебе явился
Свежий хлеб.
Свежий хлеб.

И. Токмакова


Чудо

Зернышко-крошку всю зиму хранил,
В рыхлую землю весной посадил.
Чудо случилось, наверное, с ним.
Зернышко стало  живым и большим.
Зернышко-крошка лежало в земле,
Лежало, согрелось, разбухло в тепле.
Сначала разбухло, потом проросло.
Тонким росточком на грядке взошло.
Чубик завил этот слабый росток,
Выкинул перышки нежный листок.
Ну, разве не чудо, что чубик такой
Пробился, прорвался сквозь слой земляной?!
Он землю буравил, он лез напролом,
Он к свету и солнцу пробился с трудом.
А над землею – опять чудеса:
Что-то растет не по дням – по часам.
Зернышка нет и в помине давно.
Не угадаешь, чем стало оно?

Лев Квитко


Частушки о хлебе

Одним духом сыт не будешь,
Если хлеба не добудешь.
Хлеба нет, и не споёшь,
И без хлеба пропадёшь.

Если хлеба будет край,
И под елью будет рай,
Если хлеба ни куска,
То и стол, не стол – доска.

На чужой на каравай
Шире рот не разевай.
Не валяйся на печи –
Будешь кушать калачи!

Всякий в поле Еремей
Своё дело разумей.
За трудом не пропадёшь.
Что посеешь, то пожнёшь…


Пословицы о хлебе

  • Хлеб да вода – богатырская еда.
  • Хлеб батюшка, водица матушка.
  • Сто потов сойдет, пока хлеб взойдет.
  • Хлеб — всему голова.
  • Не в пору и обед, коли хлеба нет.
  • Хлеб черствый – обед честный.
  • Хлеб — кушай, добрых людей слушай.
  • Хорошо трудиться — хлеб уродится.
  • Худ обед, коли хлеба нет.
  • Работай до поту, поешь хлеба в охоту.
  • Пот на спине – так и хлеб на столе.
  • Что посеешь, то и пожнешь.
  • Не трудиться — хлеба не добиться.
  • Горька работа, да хлеб сладок.


Хорош пирожок, внутри творожок.

Бублик, баранку, батон и буханку пекарь из теста испек спозаранку.

Шла Саша по шоссе и сосала сушку.

Пекарь пёк пироги в печи.

Саша любит сушки, Соня – ватрушки.

Шел Глеб с хлебом, шла Оля с солью.

Петр в печке пек печенье, да перепек всю выпечку.

Саша шустро сушит сушки.
Сушек высушил штук шесть.
И смешно спешат старушки
Сушек Сашиных поесть.

Шли три пекаря, три Прокопия пекаря,
Три Прокопьевича; говорили про пекаря,
Про Прокопия пекаря, про Прокопьевича.


Отгадать легко и быстро:
Мягкий, пышный и душистый,
Он и чёрный, он и белый,
А бывает подгорелый. (Хлеб)

Комковато, ноздревато,
И губато, и горбато, и твердо,
И мягко, и кругло, и ломко,
И черно, и бело, и всем мило. (Хлеб)

Всем нужен, а не всякий сделает (Хлеб)

Бьют меня палками, жмут меня камнями,
Держат меня в огненной пещере,
Режут меня ножами.
За что меня так губят?
За то, что любят. (Хлеб)

Круглобок и маслян он,
В меру крут, посолен, —
Пахнет солнечным теплом,
Пахнет знойным полем. (Хлеб)

Мнут и катают,
В печи закаляют,
Потом за столом
Режут ножом. (Хлеб)

Вот он –
Тёплый, золотистый.
В каждый дом,
На каждый стол –
Он пожаловал – пришёл. В нем –
Здоровье, наша сила,
В нем –
Чудесное тепло.
Сколько рук
Его растило,
Охраняло, берегло! (Хлеб)

Кольцо не простое,
Кольцо золотое,
Блестящее, хрустящее,
Всем на загляденье…
Ну и объеденье! (Баранка или бублик.)

Что на сковородку наливают
Да вчетверо сгибают? (Блины.)

В печь сперва его сажают,
А как выйдет он оттуда,
То кладут его на блюдо.
Ну, теперь зови ребят!
По кусочку все съедят. (Пирог.)

Ты не клюй меня, дружок, голосистый петушок.
В землю теплую уйду, к солнцу колосом взойду.
В нем тогда, таких как я, будет целая семья. (Зерно)

Стены позолочены.
Ставни заколочены.
Ходит дом ходуном на столбе золотом. (Зерно)

Корабль-великан не по морю плывет.
Корабль-великан по земле идет.
Поле пройдет — урожай соберет. (Комбайн)

Ты не клюй меня, дружок, голосистый петушок.
В землю теплую уйду, к солнцу колосом взойду.
В нем тогда, таких как я, будет целая семья. (Зерно)


Ходит полем из края в край, режет черный каравай. (Плуг)

Птица Юрица на ветер глядит, крыльями машет, сама ни с места.
(Ветряная мельница)

Всем нужен, а не всякий сделает.
(Хлеб)

Овсом не кормят, кнутом не гонят, а как пашет, семь плугов тащит.
(Трактор)

На соломинке — дом сто ребяток в нем.
Ты не клюй меня, дружок, голосистый петушок.
В землю теплую уйду, к солнцу колосом взойду.
В нем тогда таких, как я, будет целая семья. (Зерно)


Э. Шим «Хлеб растет»

Читать рассказ

Кругом деревни поля ещё голые. А одно поле будто зелёной краской залито. Такое яркое, такое весёлое, такое праздничное!

Мама сказала:

— Это хлеб растёт.

Зелёные ростки, одинаковые, как родные братцы, кустиками, кустиками торчат. Когда же они

успели вырасти?

Мама объясняет:

— Это озимый хлеб. Его под зиму сеяли, прошлой осенью.

Зёрна успели до холодов проклюнуться,

прорасти и поднять над землёй кустики нежных зелёных листьев.

Потом их снегом закрыло. И уснули они до поры до времени. Над полем вьюги свистели, морозы студили землю.

А хлеб терпел. Зябко ему было под снегом, темно. И долго-долго зима не кончалась…

Но дотерпел хлеб, дождался весны. И как только она пришла, сразу ожил, сразу начал расти. Не пропустил первое тепло, не замешкался.

Тянется к солнышку, старается!

Идут люди весёлым зелёным полем, глянут по сторонам, улыбнутся:

«До чего хлеб хорош!»

К. Ушинский «Хлеб»

Читать рассказ

Земля кормит человека, но кормит не даром. Много должны потрудиться люди, чтобы поле вместо травы, годной только для скота, дало рожь для чёрного хлеба, пшеницу для булки, гречу и просо для каши.

Сначала земледелец пашет поле сохою, если не нужно пахать глубоко, или плугом, если пашет новину, или такое поле, что его пахать нужно глубже. Соха легче плуга, и в неё запрягают одну лошадку. Плуг гораздо тяжелее сохи, берёт глубже, и в него впрягают несколько пар лошадей или волов. Вспахано поле; всё оно покрылось большими глыбами земли. Но этого ещё мало.

Если поле новое или земля сама по себе очень жирна, то навоза не надобно; но если на ниве что-нибудь уже было сеяно и она истощилась, то её надобно удобрить навозом. Навоз вывозят крестьяне на поле осенью или весною и разбрасывают кучками. Но в кучках навоз мало принесёт пользы: надобно его запахать сохою в землю.  Вот навоз перегнил; но сеять всё ещё нельзя. Земля лежит комьями, а для зёрнушка надобно мягкую постельку.

Выезжают крестьяне на поле с зубчатыми боронами: боронят, пока все комья разобьются, и тогда только начинают сеять. Сеют или весною, или осенью. Осенью сеют озимый хлеб: рожь и озимую пшеницу. Весною сеют яровой хлеб: ячмень, овёс, просо, гречиху и яровую пшеницу. Озимь всходит ещё с осени, и когда на лугах трава уже давно пожелтела, тогда озимые поля покрываются всходами, словно зелёным бархатом.

Жалко смотреть, как падает снег на такое бархатное поле. Молодые листочки озими под снегом скоро вянут, но тем лучше растут корешки, кустятся и глубже идут в землю. Всю зиму, просидит озимь под снегом, а весною, когда снег сойдёт и солнышко пригреет, пустит новые стебельки, новые листки, крепче, здоровее прежних. Дурно только, если начнутся морозы прежде, чем ляжет снег, тогда, пожалуй, озимь может вымерзнуть. Вот почему крестьяне боятся морозов без снега и не жалеют, а радуются, когда озимь прикрывается на зиму толстым снежным одеялом.

И. Ревю «Ароматный хлеб»

Читать рассказ

Жила-была в нашей слободе семья трудовая. Вот как-то все домочадцы поразъехались, остались в доме лишь бабка да внучок малой, Тимоша. Смышлёный мальчишка был.

Бабка вскоре уснула, а Тимоша за стол сел, поближе к хлебу ароматному.

В доме была тишина, лишь стук часов слышен. Тимоша тихонько говорит:
— Хлебушко, а ты откуда появился? Я на огороде был, тебя там не видел. Там Картошка растёт, Морковь крепчает, Лук зеленеет, но тебя, и твоих братьев-сестёр: Булочек, Батонов, Караваев я там не встречал. А я внимательно смотрел. И в саду ты не появлялся. Там Яблоки, Сливы, Груши. Откуда ты к нам пожаловал, Хлебушко?

— Я появился на свет там, где просторы бескрайние, солнце трудолюбивое, небо голубое, да дожди щедрые. А вырос я из маленького зёрнышка.

И Хлебушко стал рассказывать, как он был сначала росточком маленьким, потом колосом золотым. Хлеборобы его и ещё тысячи таких колосьев с налитыми зёрнами собрали, обмолотили, да на мельницу свезли. Из зёрен муку сделали, а уж из муки и хлеб испекли.

— Каким же долгим путём ты шёл, Хлебушко, прежде чем попасть на этот стол! — сказал Тимоша. – Я впредь ещё бережнее с хлебом обращаться буду. Хлеб достаётся большим трудом! Я только теперь это понял.

К. Паустовский «Теплый хлеб»

Читать рассказ

Когда кавалеристы проходили через деревню Бережки, немецкий снаряд разорвался на околице и ранил в ногу вороного коня. Командир оставил раненого коня в деревне, а отряд ушел дальше, пыля и позванивая удилами, – ушел, закатился за рощи, за холмы, где ветер качал спелую рожь.
Коня взял к себе мельник Панкрат. Мельница давно не работала, но мучная пыль навеки въелась в Панкрата. Она лежала серой коркой на его ватнике и картузе. Из-под картуза посматривали на всех быстрые глаза мельника. Панкрат был скорый на работу, сердитый старик, и ребята считали его колдуном.

Панкрат вылечил коня. Конь остался при мельнице и терпеливо возил глину, навоз и жерди – помогал Панкрату чинить плотину.

Панкрату трудно было прокормить коня, и конь начал ходить по дворам побираться. Постоит, пофыркает, постучит мордой в калитку, и, глядишь, ему вынесут свекольной ботвы, или черствого хлеба, или, случалось даже, сладкую морковку. По деревне говорили, что конь ничей, а вернее – общественный, и каждый считал своей обязанностью его покормить. К тому же конь – раненый, пострадал от врага.

Жил в Бережках со своей бабкой мальчик Филька, по прозвищу Ну Тебя. Филька был молчаливый, недоверчивый, и любимым его выражением было: «Да ну тебя!» Предлагал ли ему соседский мальчишка походить на ходулях или поискать позеленевшие патроны, Филька отвечал сердитым басом: «Да ну тебя! Ищи сам!» Когда бабка выговаривала ему за неласковость, Филька отворачивался и бормотал: «Да ну тебя! Надоела!»

Зима в этот год стояла теплая. В воздухе висел дым. Снег выпадал и тотчас таял. Мокрые вороны садились на печные трубы, чтобы обсохнуть, толкались, каркали друг на друга. Около мельничного лотка вода не замерзала, а стояла черная, тихая, и в ней кружились льдинки.

Панкрат починил к тому времени мельницу и собирался молоть хлеб, – хозяйки жаловались, что мука кончается, осталось у каждой на два-три дня, а зерно лежит немолотое.

В один из таких теплых серых дней раненый конь постучал мордой в калитку к Филькиной бабке. Бабки не было дома, а Филька сидел за столом и жевал кусок хлеба, круто посыпанный солью.

Филька нехотя встал, вышел за калитку. Конь переступил с ноги на ногу и потянулся к хлебу. «Да ну тебя! Дьявол!» – крикнул Филька и наотмашь ударил коня по губам. Конь отшатнулся, замотал головой, а Филька закинул хлеб далеко в рыхлый снег и закричал:

– На вас не напасешься, на христарадников! Вон твой хлеб! Иди, копай его мордой из-под снега! Иди, копай!

И вот после этого злорадного окрика и случилось в Бережках те удивительные дела, о каких и сейчас люди говорят, покачивая головами, потому что сами не знают, было ли это, или ничего такого и не было.

Слеза скатилась у коня из глаз. Конь заржал жалобно, протяжно, взмахнул хвостом, и тотчас в голых деревьях, в изгородях и печных трубах завыл, засвистел пронзительный ветер, вздул снег, запорошил Фильке горло, Филька бросился обратно в дом, но никак не мог найти крыльца – так уже мело кругом и хлестало в глаза. Летела по ветру мерзлая солома с крыш, ломались скворечни, хлопали оторванные ставни. И все выше взвивались столбы снежной пыли с окрестных полей, неслись на деревню, шурша, крутясь, перегоняя друг друга.

Филька вскочил наконец в избу, припер дверь, сказал: «Да ну тебя!» – и прислушался. Ревела, обезумев, метель, но сквозь ее рев Филька слышал тонкий и короткий свист, – так свистит конский хвост, когда рассерженный конь бьет им себя по бокам.

Метель начала затихать к вечеру, и только тогда смогла добраться к себе в избу от соседки Филькина бабка. А к ночи небо зазеленело, как лед, звезды примерзли к небесному своду, и колючий мороз прошел по деревне. Никто его не видел, но каждый слышал скрип его валенок по твердому снегу, слышал, как мороз, озоруя, стискивал толстые бревна в стенах, и они трещали и лопались.

Бабка, плача, сказала Фильке, что наверняка уже замерзли колодцы и теперь их ждет неминучая смерть. Воды нет, мука у всех вышла, а мельница работать теперь не сможет, потому что река застыла до самого дна. Филька тоже заплакал от страха, когда мыши начали выбегать из подпола и хорониться под печкой в соломе, где еще оставалось немного тепла. «Да ну вас! Проклятые!» – кричал он на мышей, но мыши все лезли из подпола. Филька забрался на печь, укрылся тулупчиком, весь трясся и слушал причитания бабки.

– Сто лет назад упал на нашу округу такой же лютый мороз, – говорила бабка. – Заморозил колодцы, побил птиц, высушил до корня лес и сады. Десять лет после того не цвели ни деревья, ни травы. Семена в земле пожухли и пропали. Голая стояла наша земля. Обегал ее стороной всякий зверь – боялся пустыни.

– Отчего же стрясся тот мороз? – спросил Филька.

– От злобы людской, – ответила бабка. – Шел через нашу деревню старый солдат, попросил в избе хлеба, а хозяин, злой мужик, заспанный, крикливый, возьми и дай одну только черствую корку. И то, не дал в руки, а швырнул на пол и говорит: «Вот тебе! Жуй!» – «Мне хлеб с полу поднять невозможно, – говорит солдат. – У меня вместо ноги деревяшка». – «А ногу куда девал?» – спрашивает мужик. «Утерял я ногу на Балканских горах в турецкой баталии », – отвечает солдат. «Ничего. Раз дюже голодный – подымешь, – засмеялся мужик. – Тут тебе камердинеров нету». Солдат покряхтел, изловчился, поднял корку и видит – это не хлеб, а одна зеленая баталия. Один яд! Тогда солдат вышел на двор, свистнул – и враз сорвалась метель, пурга, буря закружила деревню, крыши посрывала, потом ударил лютый мороз. И мужик тот помер.

– Отчего же он помер? – хрипло спросил Филька.

– От охлаждения сердца, – ответила бабка, помолчала и добавила:

– Знать, и нынче завелся в Бережках дурной человек, обидчик, и сотворил злое дело. Оттого и мороз.

– Чего ж теперь делать, бабка? – спросил Филька из-под тулупа. – Неужто помирать?

– Зачем помирать? Надеяться надо.

– На что?

– На то, что поправит дурной человек свое злодейство.

– А как его исправить? – спросил, всхлипывая, Филька.

– А об этом Панкрат знает, мельник. Он старик хитрый, ученый. Его спросить надо. Да неужто в такую стужу до мельницы добежишь? Сразу кровь остановится.

– Да ну его, Панкрата! – сказал Филька и затих.

Ночью он слез с печи. Бабка спала, сидя на лавке. За окнами воздух был синий, густой, страшный. В чистом небе над осокорями стояла луна, убранная, как невеста, розовыми венцами.

Филька запахнул тулупчик, выскочил на улицу и побежал к мельнице. Снег пел под ногами, будто артель веселых пильщиков пилила под корень березовую рощу за рекой. Казалось, воздух замерз и между землей и луной осталась одна пустота – жгучая и такая ясная, что если бы подняло пылинку на километр от земли, то и ее было бы видно и она светилась бы и мерцала, как маленькая звезда.

Черные ивы около мельничной плотины поседели от стужи. Ветки их поблескивали, как стеклянные. Воздух колол Фильке грудь. Бежать он уже не мог, а тяжело шел, загребая снег валенками.

Филька постучал в окошко Панкратовой избы. Тотчас в сарае за избой заржал и забил копытом раненый конь. Филька охнул, присел от страха на корточки, затаился. Панкрат отворил дверь, схватил Фильку за шиворот и втащил в избу.

– Садись к печке, – сказал он. – Рассказывай, пока не замерз.

Филька, плача, рассказал Панкрату, как он обидел раненого коня и как из- за этого упал на деревню мороз.

– Да-а, – вздохнул Панкрат, – плохо твое дело! Выходит, что из-за тебя всем пропадать. Зачем коня обидел? За что? Бессмысленный ты гражданин! Филька сопел, вытирал рукавом глаза.

– Ты брось реветь! – строго сказал Панкрат. – Реветь вы все мастера. Чуть что нашкодил – сейчас в рев. Но только в этом я смысла не вижу. Мельница моя стоит, как запаянная морозом навеки, а муки нет, и воды нет, и что нам придумать – неизвестно.

– Чего же мне теперь делать, дедушка Панкрат? – спросил Филька.

– Изобрести спасение от стужи. Тогда перед людьми не будет твоей вины. И перед раненой лошадью – тоже. Будешь ты чистый человек, веселый. Каждый тебя по плечу потреплет и простит. Понятно?

– Понятно, – ответил упавшим голосом Филька.

– Ну, вот и придумай. Даю тебе сроку час с четвертью.

В сенях у Панкрата жила сорока. Она не спала от холода, сидела на хомуте – подслушивала. Потом она боком, озираясь, поскакала к щели под дверью. Выскочила наружу, прыгнула на перильца и полетела прямо на юг. Сорока была опытная, старая и нарочно летела у самой земли, потому что от деревень и лесов все-таки тянуло теплом и сорока не боялась замерзнуть. Никто ее не видел, только лисица в осиновом яру высунула морду из норы, повела носом, заметила, как темной тенью пронеслась по небу сорока, шарахнулась обратно в нору и долго сидела, почесываясь и соображая, – куда ж это в такую страшную ночь подалась сорока?

А Филька в это время сидел на лавке, ерзал, придумывал.

– Ну, – сказал наконец Панкрат, затаптывая махорочную цигарку, – время твое вышло. Выкладывай! Льготного срока не будет.

– Я, дедушка Панкрат, – сказал Филька, – как рассветет, соберу со всей деревни ребят. Возьмем мы ломы, пешни , топоры, будем рубить лед у лотка около мельницы, покамест не дорубимся до воды и не потечет она на колесо. Как пойдет вода, ты пускай мельницу! Провернешь колесо двадцать раз, она разогреется и начнет молоть. Будет, значит, и мука, и вода, и всеобщее спасение.

– Ишь ты, шустрый какой! – сказал мельник. – Подо льдом, конечно, вода есть. А ежели лед толщиной в твой рост, что ты будешь делать?

– Да ну его! – сказал Филька. – Пробьем мы, ребята, и такой лед!

А ежели замерзнете?

– Костры будем жечь.

– А ежели не согласятся ребята за твою дурь расплачиваться своим горбом? Ежели скажут: «Да ну его! Сам виноват – пусть сам лед и скалывает».

– Согласятся! Я их умолю. Наши ребята – хорошие.

– Ну, валяй, собирай ребят. А я со стариками потолкую. Может, и старики натянут рукавицы да возьмутся за ломы.

В морозные дни солнце восходит багровое, в тяжелом дыму. И в это утро поднялось над Бережками такое солнце. На реке был слышен частый стук ломов. Трещали костры. Ребята и старики работали с самого рассвета, скалывали лед у мельницы. И никто сгоряча не заметил, что после полудня небо затянулось низкими облаками и задул по седым ивам ровный и теплый ветер. А когда заметили, что переменилась погода, ветки ив уже оттаяли, и весело, гулко зашумела за рекой мокрая березовая роща. В воздухе запахло весной, навозом.

Ветер дул с юга. С каждым часом становилось все теплее. С крыш падали и со звоном разбивались сосульки. Вороны вылезли из-под застрех и снова обсыхали на трубах, толкались, каркали.

Не было только старой сороки. Она прилетела к вечеру, когда от теплоты лед начал оседать, работа у мельницы пошла быстро, и показалась первая полынья с темной водой.

Мальчишки стащили треухи и прокричали «ура». Панкрат говорил, что если бы не теплый ветер, то, пожалуй, и не обколотить бы лед ребятам и старикам. А сорока сидела на раките над плотиной, трещала, трясла хвостом, кланялась на все стороны и что-то рассказывала, но никто, кроме ворон, ее не понял. А сорока рассказывала, что она долетела до теплого моря, где спал в горах летний ветер, разбудила его, натрещала ему про лютый мороз и упросила его прогнать этот мороз, помочь людям.

Ветер будто бы не осмелился отказать ей, сороке, и задул, понесся, над полями, посвистывая и посмеиваясь над морозом. И если хорошенько прислушаться, то уже слышно, как по оврагам под снегом бурлит-журчит теплая вода, моет корни брусники, ломает лед на реке. Всем известно, что сорока – самая болтливая птица на свете, и потому вороны ей не поверили – покаркали только между собой, что вот, мол, опять завралась старая.

Так до сих пор никто и не знает, правду ли говорила сорока, или все это она выдумала от хвастовства. Одно только известно, что к вечеру лед треснул, разошелся, ребята и старики нажали – и в мельничный лоток хлынула с шумом вода.

Старое колесо скрипнуло – с него посыпались сосульки – и медленно повернулось. Заскрежетали жернова, потом колесо повернулось быстрее, еще быстрее, и вдруг вся старая мельница затряслась, заходила ходуном и пошла стучать, скрипеть, молоть зерно.

Панкрат сыпал зерно, а из-под жернова лилась в мешки горячая мука. Женщины окунали в нее озябшие руки и смеялись.

По всем дворам кололи звонкие березовые дрова. Избы светились от жаркого печного огня. Женщины месили тугое сладкое тесто. И все, что было живого в избах – ребята, кошки, даже мыши, – все это вертелось около хозяек, а хозяйки шлепали ребят по спине белой от муки рукой, чтобы не лезли в самую квашню и не мешались.

Ночью по деревне стоял такой запах теплого хлеба с румяной коркой, с пригоревшими к донцу капустными листьями, что даже лисицы вылезли из нор, сидели на снегу, дрожали и тихонько скулили, соображая, как бы словчиться стащить у людей хоть кусочек этого чудесного хлеба.

На следующее утро Филька пришел вместе с ребятами к мельнице. Ветер гнал по синему небу рыхлые тучи и не давал им ни на минуту перевести дух, и потому по земле неслись вперемежку то холодные тени, то горячие солнечные пятна.

Филька тащил буханку свежего хлеба, а совсем маленький мальчик Николка держал деревянную солонку с крупной желтой солью. Панкрат вышел на порог, спросил:

– Что за явление? Мне, что ли хлеб-соль подносите? За какие услуги?

– Да нет! – закричали ребята. – Тебе будет особо. А это раненому коню. От Фильки. Помирить мы их хотим.

– Ну что ж, – сказал Панкрат. – Не только человеку извинение требуется. Сейчас я вам коня представлю в натуре.

Панкрат отворил ворота сарая, выпустил коня. Конь вышел, вытянул голову, заржал, учуял запах свежего хлеба. Филька разломил буханку, посолил хлеб из солонки и протянул коню. Но конь хлеба не взял, начал мелко перебирать ногами, попятился в сарай. Испугался Фильки. Тогда Филька перед всей деревней громко заплакал. Ребята зашептались и притихли, а Панкрат потрепал коня по шее и сказал:

– Не пужайся, Мальчик! Филька – не злой человек. Зачем же его обижать? Бери хлеб, мирись!

Конь помотал головой, подумал, потом осторожно вытянул щею и взял, наконец, хлеб из рук Фильки мягкими губами. Съел один кусок, обнюхал Фильку и взял второй кусок. Филька ухмылялся сквозь слезы, а конь жевал хлеб, фыркал. А когда съел весь хлеб, положил голову Фильке на плечо, вздохнул и закрыл глаза от сытости и удовольствия.

Все улыбались, радовались. Только старая сорока сидела на раките и сердито трещала: должно быть, опять хвасталась, что это, ей одной удалось помирить коня с Филькой. Но никто ее не слушал, и сорока от этого сердилась все больше и трещала, как пулемет.

И. Сенченко «Хлеб святой» 

Читать рассказ

Принесла бабушка хлеб из магазина. А Катюша не была голодна, откусила кусок и даже нос сморщила:

— Фу, какой плохой хлеб!

Бабушка рассердилась и стала поучать внучку:

— Так про хлеб говорить нельзя. Его уважать надо. Если невкусный, говорят: хлеб плохо выпечен…

— А Юрчик тоже хлеб не уважает, — насупилась Катюша. – На улице не доел кусочек и бросил на землю. Потом с Петей стали его футболить.

— Ай, как нехорошо! – разгневалась бабушка.

— Ты так не делай и Юрчику не позволяй. Не доела – в хлебницу положи, после доешь. А если кто бросит на землю, вели поднять. Ведь без хлеба – голод, смерть. Сколько на свете людей умерло без хлеба. Хлеб святой.

Катюша задумалась. Потом прижалась к бабушке и сказала:

— Я больше никогда не буду говорить про хлеб. И разбрасывать не буду. Юрчику тоже не позволю. Только не надо на меня сердиться. Приголубь меня…

Бабушка погладила внучку по головке и ласково обняла её.

Сказки о хлебе

Волк — лентяй

Дал однажды человек волку кусок хлеба. Волк съел и говорит:
— Ох и вкусно! А как его делают?
— Надо землю вспахать.
— И тогда можно есть?
— Нет ещё. Надо боронить.
— И можно есть?
— Нет ещё. Надо удобрение положить, посеять, подождать, пока созреет, потом скосить, обмолотить да на мельницу свезти, смолоть в муку, потом испечь — вот тогда уже можно есть.
Волк говорит:
— Ой, сколько хлопот и трудов! Нет уж, хоть и вкусен хлеб, но жил без него и дальше так проживу.
Так и живёт волк без хлеба.

Инга и хлеб

Жила на свете девочка по имени Инге. Была она прехорошенькая, но гордая и жестокая. Однажды мать испекла хлеб и сказала: “Доченька, отнеси этот хлеб нашей бабушке”. Инге надела лучшее свое платье и нарядные башмачки и отправилась в путь.
Дорога проходила через болото. Жалко стало Инге своих нарядных башмачков. Бросила она хлеб в грязь и наступила на него, чтобы перейти через лужу. Но только Инге наступила на хлеб, как хлеб вместе с нею стал стремительно погружаться в болото. И оказалась Инге в зловонном подземелье у ядовитой старухи-болотницы. Злая болотница превратила девочку в истукана. Руки и ноги ее окаменели, жирные пауки оплели ее своей паутиной.
Пастухи видели, что случилось на болоте, и вскоре повсюду узнали историю о девочке, которая наступила на хлеб.
Однажды горячая слеза упала на голову окаменевшей Инге. Это плакала ее мать. “Какой толку, что мать теперь хнычет обо мне”, — подумала Инге, и душа ее от этих мыслей становилась еще грубее.
Эту историю услышала маленькая девочка. “Бедная, бедная Инге! — заплакала она, — как бы я хотела, чтобы Инге попросила прощения, и ей позволили вернуться на землю”. Слова эти дошли до самого сердца Инге. И она залилась слезами раскаяния.
В тот же миг луч света проник в зловонное подземелье, и Инге маленькой птичкой вылетела на волю. Она вернулась в родительский дом. Инге и ее мама снова стали счастливыми, потому, что девочка научилась ценить хлеб

Легкий хлеб

Косил на лугу косарь. Устал и сел под кустом отдохнуть. Достал мешочек, развязал и начал хлеб жевать. Вдруг выходит из лесу голодный волк и видит – под кустом косарь сидит и ест что-то. Волк подошел к нему и спрашивает:
— Ты что ешь, человече?
— Хлеб, – отвечает косарь.
— А он вкусный?
— Да еще какой вкусный!
— Дай мне отведать.
— Что ж, отведай.
Отломил косарь кусок хлеба и дал волку. Понравился волку хлеб. Он и говорит:
— Хотел бы я каждый день хлеб есть, но где мне его доставать? Подскажи, человече!
— Ладно, – говорит косарь, – научу тебя, где и как хлеб доставать.
И начал он волка поучать:
— Прежде всего надо землю вспахать…
— Тогда и хлеб будет?
— Нет, брат, постой. Потом надо землю взборонить…
— И можно есть хлеб? – замахал волк хвостом.
— Что ты, погоди. Прежде надо рожь посеять…
— Тогда и хлеб будет? – облизнулся волк.
— Нет еще. Дождись, пока рожь взойдет, холодную зиму перезимует, весной вырастет, потом зацветет, потом начнет колоситься, потом зреть…
— Ох, – вздохнул волк, – долго ж, однако, надо ждать! Но уж тогда я наемся хлеба вволю!..
— Где там наешься! – перебил его косарь. – Рано еще. Сперва надо спелую рожь сжать, потом в снопы связать, снопы в копны поставить. Ветер их провеет, солнышко просушит, тогда вези на ток…
— И буду хлеб есть?
— Экий ты нетерпеливый! Надо сначала снопы обмолотить, зерно в мешки ссыпать, мешки на мельницу отвезти и муки намолоть…
— И все?
— Нет, не все. Надо муку в деже замесить и ждать, пока тесто взойдет.
Тогда в горячую печь садить.
— И спечется хлеб?
— Да, спечется хлеб. Вот тогда ты и наешься его, – закончил косарь поученье.
Задумался волк, почесал лапой затылок и говорит:
— Нет! Эта работа больно долгая да тяжелая. Лучше посоветуй мне, человече, как полегче еду добывать.
— Ну что ж, – говорит косарь, – раз не хочешь тяжелый хлеб есть, поешь легкий. Ступай на выгон, там конь пасется.
Пришел волк на выгон. Увидел коня.- Конь, конь! Я тебя съем.
— Что ж, – говорит конь, – ешь. Только сперва сними с моих ног подковы, чтоб не ломать тебе зубы об них.
— И то правда, – согласился волк. Нагнулся он подковы снимать, а конь как ударит его копытом в зубы… Перекувыркнулся волк – и бежать.
Прибежал к реке. Видит – на берегу гуси пасутся. “А не съесть ли мне их?” – думает. Потом говорит:
— Гуси, гуси! Я вас съем.
— Что ж, – отвечают гуси, – ешь. Но сперва окажи нам перед смертью одну услугу.
— Какую?
— Спой нам, а мы послушаем.
— Это можно. Петь я мастер.
Сел волк на кочку, задрал голову и давай выть. А гуси крыльями хлоп, хлоп – поднялись и полетели. Слез волк с кочки, поглядел вслед гусям и пошел ни с чем. Идет и ругает себя последними словами: “Ну и дурень же я! Зачем согласился петь? Ну, теперь кого ни встречу — съем!” Только он так подумал, глядь – идет по дороге старый дед. Волк подбежал к нему:
— Дед, дед, я тебя съем!
— И зачем так спешить? – говорит дед. – Давай сперва табачку понюхаем.
— А он вкусный?
— Попробуй – узнаешь.
— Давай.
Достал дед из кармана кисет с табаком, сам понюхал и волку дал. Как нюхнул волк во весь дух, так весь кисет табаку и вдохнул. А потом как начал чихать на весь лес… Ничего от слез не видит, всё чихает. Так чихал с час, пока весь табак не вычихал. Осмотрелся, а деда уж и след простыл. Нечего делать, пошел волк дальше. Идет он, идет, видит – на поле стадо овец пасется, а пастух спит. Высмотрел волк в стаде самого лучшего барана, схватил его и говорит:
— Баран, баран, я тебя съем!
— Что ж, – говорит баран, – такова моя доля. Но чтобы долго тебе не мучиться да не ломать зубы об мои старые кости, стань лучше вон в той ложбинке и раскрой рот, а я взбегу на горку, разгонюсь и сам влечу к тебе в рот.
— Спасибо за совет, – говорит волк. – Так мы и сделаем.
Стал он в ложбинке, открыл рот и ждет. А баран взбежал на горку, разогнался и как ударит рогами волка по голове. Так искры из глаз у серого и посыпались, весь свет перед ним закружился! Опамятовался волк, покрутил головой и рассуждает сам с собой:
— Съел я его или нет?
А тем временем косарь закончил работу и идет домой. Услыхал он волчьи слова и говорит: “Съесть-то не съел, да зато легкого хлеба отведал!”

Ленивая девочка

Когда-то очень давно жили на свете бабушка и внучка. Бабушка состарилась и уже не могла работать. А внучка была молодая, но очень ленивая. Год от года бабушка старела и слабела, силы покидали ее.
Пришла весна, бабушка и думает: «Люди сеют хлеб, нам тоже пить-есть надо, надо бы что-нибудь посеять». Сказала она об этом внучке.
— Не надо, бабушка, — ответила ей внучка. — Ты уже стара стала, к осени умрешь, а там, глядишь, найдется добрый человек и возьмет меня в свою семью. К чему нам хлеб?
Бабушка только вздохнула в ответ. Так они и не посеяли ничего весной.
Затем настала осень. Люди убирают с полей выращенный хлеб. Бабушка не умерла, и внучку никто не взял на воспитание. Пришлось им голодать.
Как-то зашла к ним соседка, увидела, что бабушке с внучкой совсем нечего есть, и сказала:
— Если бы вы пришли ко мне, я могла бы дать вам немного проса.
После того, как соседка ушла, бабушка говорит внучке:
— Внучка, сходи, принеси проса!
А внучка отвечает:
— Надо ли, бабушка? Может, просо у нее нехорошее…
Всю зиму голодали бабушка с внучкой и едва не умерли. Но чуть только пришла весна — внучка вышла в поле на работу.
— Зачем трудиться? — смеялись над ней соседи. — Бабушка твоя уже стара, недолго ей жить. А тебя кто-нибудь возьмет на воспитание. К чему вам хлеб?
— Нет уж, — отвечала внучка. — Я теперь поняла. Недаром старики говорят: если собираешься на летнюю кочевку, прежде засей поле.

Котик - золотой лобик

Жили-были дед, да баба. Да так бедно, что ни поесть нечего у них было, ни сварить. Вот баба и говорит деду:
— Возьми, дед, топорок, поезжай в лесок, сруби дубок, отвези на рынок, продай да купи мерку муки. Напечём хлеба.
Собрался дед, поехал в лесок, начал рубить дубок. Спрыгнул с дуба котик – золотой лобик, золотое ушко, серебряное ушко, золотая шерстинка, серебряная шерстинка, золотая лапка, серебряная лапка.
— Дед, дед, а что тебе надо?
— Да вот, коточек, мой голубочек, послала меня старуха срубить дубок, отвезти на рынок, продать да купить мерку муки на хлеб.
— Езжай, дед, домой: будет у вас мука! Приехал дед домой, глядь – а муки у него полон закром!
Испекла баба хлеб, сама наелась, деда накормила и говорит ему:
— Не мешало бы теперь и затирку сварить. Да вот беда: соли нет. Возьми, дед, топорок, поезжай в лесок, стукни в дубок, может, выскочит котик – золотой лобик: попроси у него соли.
Взял дед топорок, поехал в лесок, стук в дубок… Выскочил котик – золотой лобик, золотое ушко, серебряное ушко, золотая шерстинка, серебряная шерстинка, золотая лапка, серебряная лапка.
— Дед, дед, что тебе надо?
— Да вот, коточек, мой голубочек: хлебушко есть, а соли-то нету!
— Езжай, дед, домой: будет тебе и соль! Приехал дед домой, глядь – а у него целая кадка соли стоит!
Наварила баба затирки, сама наелась, деда накормила и говорит ему:
— Не мешало бы теперь и капусты отведать. Точи, дед, топорок, поезжай в лесок, стукни в дубок, может, выскочит котик – золотой лобик: попроси у него капусты.
Наточил дед топорок, поехал в лесок, стук в дубок… Выскочил котик – золотой лобик, золотое ушко, серебряное ушко, золотая шерстинка, серебряная шерстинка, золотая лапка, серебряная лапка.
— Дед, дед, что тебе надо?
— Да вот, коточек, мой голубочек: хлеб есть, соль есть, капусты нету!
— Езжай, дед, домой: будет тебе капуста! Приехал домой, а у него капусты бочка. Говорит баба:
— Ай, как хорошо! Вот бы теперь ещё сальца… Мы бы с тобой щей наварили да сальцем заправили. Не ленись, дед, возьми топорок, поезжай в лесок, стукни в дубок, может, выскочит котик – золотой лобик: попроси у него сальца.
Взял дед топорок, поехал в лесок, стук в дубок… Выскочил котик – золотой лобик, золотое ушко, серебряное ушко, золотая шерстинка, серебряная шерстинка, золотая лапка, серебряная лапка.
— Дед, дед, что тебе надо?
— Да вот, коточек, мой голубочек: просит баба ещё сальца к капусте.
— Ладно, дед, езжай домой: будет и сало!
Приезжает дед домой, а у него сала целый кубелец! Рад дед, рада баба. Стали они жить не тужить, детям сказки говорить. И теперь живут, хлеб жуют, щи хлебают. Вот вам и сказка, а мне баранок связка.

Хлебороб

Жил да был богатый пан. Столько богатств у него было, что мог бы он купить с десяток сел. Столько земли у него было, что и за 10 дней не обойти, не объехать на хорошей кобыле. Но печалило пана, что не было вокруг на всех его необъятных землях ни одного мужика, который был бы хорошим хлеборобом. Вот приходит к нему раз крестьянин и молвит:
— Я хорошо умею землю пахать, хлеб сеять и служить буду исправно. Примите меня, пан!
Пан и принял, выбора-то все равно не было. Служит хлебороб пятый год. Хлеб при нем такой родится, что лучшего, пожалуй, и не бывает на свете. Вот на пятый год и говорит хлебороб пану:
— Поработал я на вас уже, пане, довольно, теперь давайте расчет: пойду я своей дорогой.
А пану такого крестьянина терять не хотелось. Пораздумал он, а потом и говорит:
— А что ж тебе, человече, за службу заплатить?
— Да дайте мне, пане, вон того белого коня.

Пан согласился. А конь тот был такой, что как начнет на войне скакать среди неприятеля, так всего и потопчет. И никакая пуля, ни сабля его не берет. Вот только кроме хлебороба об это никто не знал. Взял хлебороб коня, поблагодарил пана, да и поехал. Едет, едет и заехал в такой большой да темный лес, аж жуть! Увидел средь деревьев маленькую ветхую хату, да решил зайти. Глядь – а там сидит там старая, желтая старуха. Спросил мужик у нее, куда это он заехал. Покачала старуха головой и отвечает:
— Несчастный ты, что сюда заехал. Сюда, что ни ночь, ведьмы слетаются, все меня со свету сжить хотят.
— Да уж что бог даст, то и будет! – ответил крестьянин и остался в хате.
Дала ему старуха поужинать и просит:
— Помоги мне, добрый человек, переночуй в хате хотя бы три ночи. Я тебе за это хорошо заплачу и обороняться научу.
— Что ж, научите, я переночую, – согласился хлебороб.
Говорит старуха:
— На тебе вот этот крест, ступай в ту комнату, обведи вокруг себя этим крестом кружок, потом возьми крест в руки и сиди. А когда слетятся ведьмы, ты не бойся.

Взял хлебороб крест, пошел в другую комнату, сделал все так, как велела старуха, и сидит. Вдруг как загудит что-то над хатой, влетает в хату ведьма, потом вторая, третья – набралось их множество, так что и в хате не помещаются. Танцуют, кричат и воют, в ладоши хлопают, вокруг хлебороба бегают, да никак не могут через круг перейти. Вот разгонится какая-нибудь ведьма, добежит до круга, так назад и отскочит, а что уж ни делали – ничего не выходит. Вдруг петух на хате у старухи пропел: “Ку-ка-ре-ку!” Ведьмы так и метнулись в окна, аж хата задрожала. Перекрестился хлебороб и пошел к старухе в комнату. Та увидала его и так обрадовалась:
— Ты человек счастливый, ты еще, видно, мало нагрешил, ведьмы тебя боятся.
— Да, я честно работал, сеял хлеб, а потом на пана работал, может чего и нагрешил, да пусть уж господь простит!

Переночевал хлебороб еще две ночи. Как переночевал третью, говорит старуха:
— Спасибо тебе, добрый человече, что меня из большой беды вызволил, мне-то ведь тут сидеть потрудней, я больше нагрешила. На тебе вот этот меч-самобоец, и, коль случится тебе воевать, ты только скажи: “Меч-самобоец, дерись!” – и он перебьет все войско. Еще даю я тебе совет: как женишься, то не доверяй жене ничего важного до семи лет и семи недель.

Поклонился хлебороб старухе, поблагодарил ее и отправился в путь. Приехал он в город, где живет царь, а там тревога, народ в страхе: к городу подступает могучий враг, уже все царское войско побил, скоро и город возьмет. Хлебороб и говорит:
— А ну, ведите меня к царю! – его и повели.
— Что тебе надо? – спрашивает царь.
— Да вот, сказывают, что на город большой враг наступает!
— Так и есть.
— Я вам, коли Бог поможет, его побью. Только что вы мне за это дадите?
— Полцарства дам, – пообещал царь.
— Нет, царства мне не надо. Отдайте за меня свою дочку, я люблю ее!

Кликнул царь свою дочь и спросил ее, любит ли она и вправду хлебороба.
— Таточку, голубчик! Выдайте меня за него, я его люблю, выдайте, я за вас бога буду молить!
Царь и согласился. Тогда хлебороб и говорит:
— Дайте коню три мерки овса, а мне ведро вина. Царь дал все, что хлебороб просил. Сел он потом на коня и поехал. Выехал за город, видит – стоит войска большая сила, такая, что и не счесть. Как крикнул хлебороб:
— Меч-самобоец, дерись!

Как взлетит меч-самобоец над вражескими головами и начал рубить одну за другой. А конь как скакнет промеж войска, так и бьет копытами. Все войско и перебили.
Вернулся хлебороб назад в город, царь его отблагодарил. А враг не хотел своего дела бросать – собрал на этот раз тьму воинов. И вновь поднялась тревога, и поехал хлебороб на поле брани. Побил ворога и назад воротился. Позавидовали цари соседних государств мощи этого царя, собрали войска свои вместе, снарядили их оружием страшным и пошли войной. Царь испугался: думал, что этой силы хлеборобу уж не одолеть. Но разбил хлебороб и это войско. Потом вернулся в город и на царской дочке женился.

Сильно любил он свою жену, и его любила жена. Прошло три года. Стала жена у хлебороба спрашивать, чем он так врага побивает. Не утерпел хлебороб, доверил жене тайну свою. А хитрый враг своего не бросал, стал выпытывать и лукавством, и лестью, и угрозами, да подкупать пытался хлеборобову жену, чтобы та сказала, в чем сила ее мужа. Вот и сдалась она и выкрала меч-самобоец, отдала врагу, а мужу другой подложила. Но коня украсть не смогла: хлебороб берег его как зеницу ока, даже спал с ним вместе.

Начал тогда враг войну вновь. А хлебороб отправился защищать государство. Сел он на верного коня, взял меч и выехал навстречу вражеским войскам. И только туда приехал, сразу же крикнул:
— Меч-самобоец, дерись! – не дерется.
-Меч-самобоец, дерись! – и вновь не дерется.

Удивился хлебороб, а потом внимательно разглядел свой меч и понял, что это другой. Тут же и догадался, куда меч-самобоец делся, и горько заплакал. В то время меч-самобоец уже рубил его войско. Вот подлетел меч к хлеборобу и с одного маху отрубил ему голову. Тогда конь сильно рассердился, что убили его хозяина, начал лютовать, перебил все войско врага, а потом подошел к телу хлебороба, остановился и стоит. Царь перевез тело в город, и тут является старая такая старуха с иконкой и говорит:
-Пустите меня к хлеборобову телу.

Ее пустили. А старуха взяла иконку, погрузила ее в воду и полила тою водой хлебороба. Ожил хлебороб. И молвит ему старуха:
— Ишь, не послушался меня. Рассказал жене великую тайну и чуть было сам не погиб навеки. На, возьми опять меч, я его нашла, только не сказывай про великую тайну жене до семи лет и семи недель, а не то погибнешь!
Женился потом хлебороб на другой девушке, и живут они себе вместе. Живут, не горюют, не страдают, хлеба не покупают.

Есть в мире понятия, ценность которых вечна. К этим понятиям можно отнести и хлеб. Любви и уважению к хлебу нужно учить с детства, прививая детям эту любовь и в детском саду, и в школе, и дома.



Предлагаю также вам скачать тексты для улучшения техники чтения, развития речи, внимания и мышления ребенка.

Хорошая техника чтения и понимание прочитанного — залог успешной учёбы!

Профессиональный тренинг по скорочтению и развитию речи ребёнка. Задания тренинга великолепно работают и дают хорошие результаты.

Если вы УЧИТЕЛЬ, то у вас будет готовый комплект специальных текстов, заданий по скорочтению и развитию речи, отдельные странички которого удобно распечатывать.

Если вы РОДИТЕЛЬ, который очень хочет, чтобы его ребёнок повысил свою скорость чтения хотя бы в 2-3 раза, то тренинг поможет вам сделать это самостоятельно, не прибегая к помощи специалиста.

Желаемый результат — это не случайность, это итог правильных действий.

Ольга Наумова ТРЕНИНГ «Скорочтение и развитие речи» скачать

Регулярно грамотно проверяйте скорость чтения своего ребёнка. И помните, что регулярные ежедневные занятия дадут самый заметный результат. Желаю удачи!

С уважением, Ольга Наумова

Благодарю, что поделились статьей в социальных сетях!

👍 Легкий хлеб 🐱 | Сказки для детей. Рассказы и сказки с картинками

Сказки » Сказки народов мира » Белорусские народные сказки » Легкий хлеб

Порекомендовать к прочтению:

Поставить книжку к себе на полку

Косил на лугу косарь. Устал и сел под кустом отдохнуть. Достал мешочек, развязал и начал хлеб жевать.

Выходит из лесу голодный волк. Видит — под кустом косарь сидит и ест что-то. Волк подошел к нему и спрашивает:
— Ты что ешь, человече?
— Хлеб, — отвечает косарь.
— А он вкусный?
— Да еще какой вкусный!
— Дай мне отведать.
— Что ж, отведай.
Отломил косарь кусок хлеба и дал волку.

Понравился волку хлеб. Он и говорит:
— Хотел бы я каждый день хлеб есть, но где мне его доставать? Подскажи, человече!
— Ладно, — говорит косарь, — научу тебя, где и как хлеб доставать.
И начал он волка поучать:
— Прежде всего надо землю вспахать…

— Тогда и хлеб будет?
— Нет, брат, постой. Потом надо землю взборонить…
— И можно есть хлеб? — замахал волк хвостом.
— Что ты, погоди. Прежде надо рожь посеять…
— Тогда и хлеб будет? — облизнулся волк.
— Нет еще. Дождись, пока рожь взойдет, холодную зиму перезимует, весной вырастет, потом зацветет, потом начнет колоситься, потом зреть…

— Ох, — вздохнул волк, — долго ж, однако, надо ждать! Но уж тогда я наемся хлеба вволю!..
— Где там наешься! — перебил его косарь. — Рано еще. Сперва надо спелую рожь сжать, потом в снопы связать, снопы в копны поставить. Ветер их провеет, солнышко просушит, тогда вези на ток…

— И буду хлеб есть?
— Э, какой нетерпеливый! Надо сначала снопы обмолотить, зерно в мешки ссыпать, мешки на мельницу отвезти и муки намолоть…
— И все?
— Нет, не все. Надо муку в деже* замесить и ждать, пока тесто взойдет. Тогда в горячую печь садить.

— И спечется хлеб?
— Да, спечется хлеб. Вот тогда ты и наешься его, — закончил косарь поученье.
Задумался волк, почесал лапой затылок и говорит:
— Нет! Эта работа больно долгая да тяжелая. Лучше посоветуй мне, человече, как полегче еду добывать.

— Ну что ж, — говорит косарь, — раз не хочешь тяжелый хлеб есть, поешь легкий. Ступай на выгон, там конь пасется.
Пришел волк на выгон. Увидел коня.
— Конь, конь! Я тебя съем.
— Что ж, — говорит конь, — ешь. Только сперва сними с моих ног подковы, чтоб не ломать тебе зубы об них.

— И то правда, — согласился волк. Нагнулся он подковы снимать, а конь как ударит его копытом в зубы…

Перекувыркнулся волк — и бежать.

Прибежал к реке. Видит — на берегу гуси пасутся. “А не съесть ли мне их?” — думает. Потом говорит:
— Гуси, гуси! Я вас съем.
— Что ж, — отвечают гуси, — ешь. Но сперва окажи нам перед смертью одну услугу.
— Какую?
— Спой нам, а мы послушаем.
— Это можно. Петь я мастер.
Сел волк на кочку, задрал голову и давай выть. А гуси крыльями хлоп, хлоп — поднялись и полетели.

Слез волк с кочки, поглядел вслед гусям и пошел ни с чем.
Идет и ругает себя последними словами: “Ну и дурень же я! Зачем согласился петь? Ну, теперь кого ни встречу — съем!”

Только он так подумал, глядь — идет по дороге старый дед. Волк подбежал к нему:
— Дед, дед, я тебя съем!
— И зачем так спешить? — говорит дед. — Давай сперва табачку понюхаем.
— А он вкусный?
— Попробуй — узнаешь.
— Давай.
Достал дед из кармана кисет с табаком, сам понюхал и волку дал.

Как нюхнул волк во весь дух, так весь кисет табаку и вдохнул. А потом как начал чихать на весь лес… Ничего от слез не видит, всё чихает. Так чихал с час, пока весь табак не вычихал. Осмотрелся, а деда уж и след простыл.
Пошел волк дальше. Идет он, идет, видит — на поле стадо овец пасется, а пастух спит. Высмотрел волк в стаде самого лучшего барана, схватил его и говорит:
— Баран, баран, я тебя съем!
— Что ж, — говорит баран, — такова моя доля. Но чтобы долго тебе не мучиться да не ломать зубы об мои старые кости, стань лучше вон в той ложбинке и раскрой рот, а я взбегу на горку, разгонюсь и сам влечу к тебе в рот.

— Спасибо за совет, — говорит волк. — Так мы и сделаем.
Стал он в ложбинке, открыл рот и ждет. А баран взбежал на горку, разогнался и трах рогами волка по голове. Так искры из глаз у серого и посыпались, весь свет перед ним закружился!
Опамятовался волк, покрутил головой и рассуждает сам с собой:
— Съел я его или нет?
А тем временем косарь закончил работу и идет домой. Услыхал он волчьи слова и говорит:
— Съесть-то не съел, да зато легкого хлеба отведал.

КОНЕЦ

——
* дежа — деревянная кадка, в которой обычно замешивается тесто; квашня

Поделитесь ссылкой на сказку с друзьями: Поставить книжку к себе на полку
 Распечатать сказку
Читайте также сказки:

Хлеб всему голова — сказка Ирины Рогалевой

  

Хлеб всему голова — сказка Ирины Рогалевой

 
Жили-были на дальнем хуторе дед Иван и его внук Федор. Случилось так, что на всем белом свете родных у них не было, поэтому был дед Иван для мальчика и мать и отец.
 
Дед Иван был годами велик, но сила в его руках еще была. Мог он дом срубить, печь сложить, колодец поставить, на гончарном круге посуду изготовить, и еще много чего. Недаром люди его руки золотыми называли. Не только руки у деда Ивана были золотые, но и сердце. Всех он любил, всем помогал, никого не осуждал. «Не суди, и не судим будешь», — внуку наказывал.
 
Еще дед Иван сам хлеб растил. Сначала сеял с молитвой, потом с молитвой урожай собирал, потом снопы вязал, молотил, зерна в муку молол и хлеб выпекал. С большим уважением дед Иван к хлебу относился. И за все Бога благодарил.
 
Хозяйство на хуторе было небольшое – лошадь да коза, хрюшка с хряком, куры да гуси.
 
Гуси — птицы важные, гуляют, где хотят, никто им не страшен, кроме лисиц и волков. Но Федя на их важность внимания не обращал. Нравилось ему гусей дразнить. Выскочит, бывало, перед ними из высокой травы и залает по-собачьи. Птицы от страха гогочут, разбегаются, а потом яйца не несут. Дед только диву дается, что с гусями случилось? Невдомек ему, что это любимый внучок балуется.
 
Долго терпели птицы Федины выходки, но однажды, когда тот начал по ним камешками из рогатки стрелять, не выдержали. Шеи вытянули, крылья раскрыли, зашипели и пошли на него стеной. Мальчик сразу наутек бросился, но вожак его догнал и за ногу ущипнул. С тех пор Федор гусей не дразнил.
 
Когда дед с хутора отлучался, за мальчиком присматривали кошка Мурка и пес Шарик. Были они друзья – не разлей вода, ни минуты друг без друга прожить не могли. Идет Мурка на мышей охотиться, и Шарик с ней. Отправится пес в лес белок гонять, и кошка за ним. Все они понимали, все замечали, только что по-человечески не говорили.
 
Однажды слепил Федя из хлебного мякиша фигурки лисы и медведя.
— Ах, молодец, как у тебя хорошо получается, — обрадовался дед, увидев их, — глядишь, со временем и из глины начнешь лепить, а потом я тебя и за гончарный круг посажу, посуду делать научить.
— Не, деда, — отвечал Федя, — я твой тяжелый круг крутить не хочу, мне больше из хлеба лепить нравится.
— Ну, лепи, лепи, — согласился дед Иван, — только потом хлебушек съесть не забудь. Не всяк пашню пашет, а всяк хлеб ест.
— Съем, съем, — кивал Федя головой, а сам фигурки за окошко выкидывал. Мол, птицы подберут.
 
Однажды попались хлебные зверята на глаза Мурке. Она сразу смекнула, что это Феденька хлебом балуется. Знала кошка, как тяжело хлеб деду достается. Побежала она к Шарику рассказать, что мальчик хлеб на землю бросает, деда обманывает.
— Избаловал Иваныч мальчика, — вздохнул пес, выслушав подругу, — родители дитя балуют, а жизнь его не жалует. Нахлебается еще наш Федюня горькой водицы.
 
Когда мальчик подрос, дед Иван его грамоте научил. Съездил в город, продал на базаре овощей-фруктов и на вырученные деньги азбуку купил и сказок разных.
 
Больше всего Федору понравилась сказка про волшебную щуку, которая могла исполнять все желания. «Вот бы мне такую рыбу поймать, — принялся он мечтать, — была бы у меня и печь, которая сама ездит, и скатерть-самобранка, и сапоги-скороходы». Чтобы рыбу поймать — надо рыбачить научиться. Попросил мальчик деда смастерить ему удочку по размеру и начал пропадать на речке день-деньской, но кроме карасиков и плотвы ничего ему не попадалось.
— Ну что, поймал свою волшебную щуку? – ласково смеялся дед, встречая внука с рыбалки.
— Нет, — вздыхал Федор, — не поймал.
— Ну, ничего, не переживай. Я из твоей мелочи вкуснющую уху сварю. Мы ее с хлебушком и навернем.
— А я твои пироги больше хлеба люблю есть, — отвечал Федюша.
— Ишь, пироги он любит! А знаешь, что народ-то говорит?
— Что?
— Без хлеба куска везде тоска. Хлеб всему голова. Думай — не думай, а лучше хлеба-соли не придумаешь. Вот подрастешь, буду тебя с собой на поле брать, сначала научу зерно сеять, а потом и остальную хлебную премудрость освоишь.
— Не, деда, я на поле с тобой ходить не хочу. Жарко там, и колоски колются. У меня после них все лицо чешется. Я лучше козу пасти буду. Ты мне только дудочку вырежи.
— Вырежу, вырежу — улыбался Иван Иванович, целуя внука в курносый нос. Очень он Федюшу любил и жалел – сирота все-таки.
 
Вскоре мальчик рыбачить перестал. Решил, что волшебная щука в другой реке плавает. Взамен рыбалки пристрастился он на дудочке играть. Целыми днями мог в нее разные песенки выдувать.
 
Солнце встало – солнце село, быстро время на хуторе летело. Круглый год трудился дед Иван от зари до зари. А Федор летом козу пас, зимой дома сидел, на дудочке играл, или на санках с горки катался. Как дед ни пытался внука к труду приучить, ничего у него не вышло. «Ладно, — думал дед Иван, — силушка у меня еще есть. Если Бог управит, то я еще Федю потяну, а там, глядишь, надоест парню баклуши бить, сам к работе потянется». Но не случилось ему дожить до этого. В праздничный пасхальный день остановилось любящее сердце деда Ивана. Было тогда Федору семнадцать лет.
 
Похоронил он деда, поплакал, повздыхал, и стал дальше жить, как привык. Чай с баранками пил, картошку ел с соленьями. Дед Иван их столько запасал, что до нового урожая хватало. Про козу и птицу Федор вспоминал, когда ему яйца были нужны и молоко. Пришлось Мурке за птицей и хрюшками ухаживать, а Шарику лошадь и козу пасти. Так до осени Федор и прожил, ни о чем не заботясь.
 
Но однажды сунул он руку в мешок с баранками, а там пусто. Полез в подпол за картошкой – и та закончилась. Хлебных сухарей тоже не осталось. Что делать?
 
Сел парень на крыльцо, пригорюнился, думает, и что я у деда не учился, пока тот жив был? Подошли к нему Шарик и Мурка, встали рядом.
— Правильно думаешь, не лениться надо было, а работе учиться, — вдруг человеческим голосом заговорил Шарик. —
 
Счастье и труд рядом идут.
— Вот-вот, для кого труд — радость, для того жизнь – счастье, — откликнулась Мурка.
— Вы что, умеете по-людски разговаривать? – оторопел Федор. – Что же вы раньше молчали?
— А о чем говорить? Не до разговоров нам было, мы делами занимались, — отозвался Шарик. – Работали до поту и ели в охоту.
— Да, поесть бы я сейчас не отказался, — вздохнул Федор. – Только запасы дедовы закончились. Как теперь жить, ума не приложу.
— Надо было грядки копать, семена сеять, огород сажать. Слышал, как дед Иван говорил: «Человек трудится — земля не ленится; человек ленится — земля не трудится», — сказал Шарик.
— Да слышал я все, — махнул рукой Федор, — неохота мне было с грядками возиться, еще мозоли бы лопатой натер. Я лучше в город поеду, хряка с хрюшкой продам, еды куплю.
 
Сказано — сделано. Продал Федор свиней, наелся в харчевне до отвала, ночь в телеге переночевал, утром по базару прошелся, всего, что глаза захотели купил и на хутор отправился. Вернулся домой довольный, на ходу пирог с капустой жует, квасом запивает.
 
Шарик с Муркой встретили его у крыльца, чуть не плачут.
— Что это вы такие поникшие, — спрашивает Федор, слезая с телеги, — что случилось?
— Пришли ночью лисы и всех кур и гусей утащили. Прости, хозяин, не доглядели, — сказал пес.
— Эка беда, — махнул рукой Федор, — от этих птиц были одни хлопоты. Я столько вкусной еды привез, что надолго хватит, и без яиц проживу.
 
Начал он дальше жить-поживать, на дудке играть, песни петь. А Шарик с Муркой за козой и лошадью смотрели.
 
Ел Федор так, что за ушами трещало, ни в чем себе не отказывал. Поэтому его запасы к началу весны закончилась. Как-то пошел парень на ледник, балыка и ветчины отрезать, а там лишь хвостики от них на веревочках болтаются. Бросился он к мешку с баранками, а там снова пусто. И горох, и греча, и варенье с печеньями – все закончилось. Что делать?
 
Сел Федор на крыльцо, голову руками обхватил. «Думай, голова», — свою голову уговаривает.
— Что, хозяин, пригорюнился? Снова есть нечего? – подошли к нему пес и кошка.
— Нечего, — вздохнул Федор.
— Так теперь самое время и картошку, и хлеб, и гречу сажать. Помнишь, как дед Иван говорил: «Гречневая каша – матушка наша, а хлеб ржаной – нам отец родной».
— Да помню я все, — махнул рукой Федор. – Неохота мне в поле идти, ногами грязь после дождя месить. Я лучше в город поеду, козу продам, а на вырученные деньги еды куплю.
 
Сказано – сделано. Продал Федор козу, купил сапоги со скрипом, кафтан нарядный, поел в трактире, вышел на улицу, а там ливень хлещет. Как быть? Тут один добрый человек его надоумил в гостиницу пойти ночевать. Мол, там и чисто, и тепло, и дождь не промочит. Федор согласился, а когда утром на улицу вышел, не нашел ни лошадь, ни телегу. «Цыган увел, — объяснил ему хозяин гостиницы, — недаром он вчера здесь вертелся». Понял Федор, какой добрый человек ему насоветовал в городе переночевать, да поздно было. Хорошо хоть оставшиеся деньги в кармане лежали.
 
«Хлеба побольше куплю и картошки, — решил парень, пересчитав монеты. — С хлебом я в беду не попаду, вроде, так дед Иван говорил».
 
Зашел Федор в пекарню, а там такой аромат от сдобы, что сил нет терпеть. Не выдержал он и на все деньги вместо хлеба булок да пирогов накупил. Закружилась его голова от сладких запахов, да не только от них, а еще и от красоты девичьей. Увидел Федор дочку пекаря, красавицу Аленушку и влюбился в нее безоглядно. Минуты ему хватило, чтобы понять, что хочет он ее в жены взять и всю жизнь с ней прожить.
 
Федор был парень видный. Аленушке он тоже приглянулся. Улыбнулась ему девица, кренделем свежим угостила. Федор, недолго думая, бросился к ее отцу руки дочери просить.
 
Выслушал пекарь Федора и говорит:
— А где же твои сваты? Порядочный жених сватов засылает, да с подарками.
— Нет у меня никого, один я на всем белом свете.
— А сам-то ты откуда, прыткий такой? – прищурился пекарь.
— С дальнего хутора.
— Так ты деда Ивана внук! – обрадовался Аленушкин отец, — Знал я его, слава о его доброте и золотых руках по всей округе шла. Ну, если ты в деда пошел, то отдам я за тебя Аленку. За мужем добрым, работящим будет она, как за каменной стеной. У тебя, небось, хозяйство большое?
— Нет у меня ничего, только кошка да собака, — опустил голову Федор.
— Как же так? – поразился пекарь. – Ведь у деда Ивана все было. Куда делось-то?
 
Пришлось парню рассказать, как он дедово наследство растерял. Выслушал его пекарь, и говорит:
— Знаешь что… Ты сначала работать научись, хозяйством обзаведись, а потом уже о свадьбе думай. Не отдам я свою любимую дочь за лентяя и бездельника.
 
Федор от огорчения чуть не заплакал. Вышел из пекарни, оглянулся, а в окошке Аленушка одной рукой слезки вытирает, другой — ему машет. Прощается навек.
 
Завалялись у Федора в кармане две монетки, только на маленький мешочек картофеля и хватило. Закинул он поклажу за плечо и домой отправился. Пока до дому дошел не заметил, как все булки и пироги стрескал. Только три баранки на дне мешка и остались.
 
А когда догрыз он последнюю баранку, то сел на крыльце, лицо в ладони уронил и заплакал:
— Как жить мне теперь? Что делать?
 
Подошли к нему Мурка и Шарик, сели рядом.
— Не плачь, хозяин, — говорит пес, — еще не поздно яровые посеять, огород вскопать, картошку посадить. У тебя же картошка в мешке лежит, забыл?
— Точно, забыл! – подскочил Федор.
 
Бросился он в сарай, куда мешочек с картошкой забросил, пересчитал картофелины, если каждую на четыре части разрезать, может, на посадку и хватит.
— А как я хлеб растить буду, если ничего не знаю и не умею, — вздохнул он.
— А мы тебе подскажем, — вскочила Мурка от радости. – Мы часто с дедом на поле ходили, все видели, все помним, и где семена для посева лежат, знаем.
— А что я есть буду, пока урожай не получу? – всхлипнул Федор. Ох, и жалел он себя, несчастного.
– Ты, когда картошку сажать будешь, землю лучше копай, комочки разбивай, может и найдешь там чего, — подсказал Шарик.
 
«Неужели дед Иван клад закопал?», — екнуло у парня в сердце.
В поисках дедовых сокровищ Федор так землю рыхлил, что она в пух превратилась. Но кроме кровавых мозолей ничем не разжился.
— Золото познается в огне, а человек в труде, — помнишь, дед Иван говорил, — шепнул Шарик Мурке, видя, как Федор лопатой машет. – Будет из нашего хозяина толк!
 
На следующий день замотал Федор мозоли чистыми тряпицами и отправился поле под рожь готовить. Шарик и Мурка с ним пошли.
— Помолиться надо перед работой, — напомнил пахарю Шарик.
— Да ладно, — махнул тот рукой, — я и без молитвы управлюсь.
— Без молитвы будет тебе поле для битвы, — вздохнула Мурка.
 
Походил Федор вокруг плуга, повздыхал, оглянулся на друзей. Те ему говорят: «Ты в плуг впрягайся, а мы им управлять будем». Так и сделали. К полудню пахарь от усталости шагу не мог ступить. Упал в свежую борозду, не шевелится. И вдруг услышал Федор, что земля дышит! «Не может быть!» Приник ухом к чернозему – «точно, дышит!». Стало ему понятно, почему дед Иван землю живой называл, матушкой величал.
 
Отдышался парень, напился воды, и снова за работу. Вернулся на хутор затемно. Так устал, что о еде и не вспомнил. Камнем на кровать упал и уснул.
 
Вышел на следующее утро Федор на двор, постучал руками по пустому животу, как по барабану ударил. Вдруг смотрит – во двор телега заезжает. Из нее мужичок выскочил и к Федору бросился.
— Ты Федор, деда Ивана внук? – спрашивает?
— Я, — пробасил парень. – Только умер дед Иван на прошлую Пасху.
— Царствие ему небесное, — перекрестился мужичок. Золотое у него было сердце. Он однажды меня с семьей от голодной смерти спас, теперь я приехал долг отдать. Держи-ка!
 
И начал мужичок с телеги припасы сгружать. А там и гречка, и пшено, и мука, и рыба соленая и еще много чего. Выгрузил все и уехал.
 
Вспомнил Федор деда добрым словом, и призадумался.
 
Всю неделю вставал он ни свет ни заря, тряпицы на руках менял и в поле шел. Вскоре ладлни у него зажили, мозоли огрубели. Но, как ни старался наш пахарь, только одну половину дедова поля осилил. Вторая так и осталась невспаханная.
 
Подошло время зерно сеять. «Это работа легкая. Я с ней мигом справлюсь», — подумал Федор. Принес на поле дедовы запасы ржи, раскидал зерно, только собрался домой идти, как видит – летит к полю, гомоня на все небо, черная туча воронья. «Они же все зерно склюют! Что делать?!», — схватился за голову сеятель.
— За ружьем беги, да стреляй в воздух, — подсказал ему Шарик.
 
Пока Федор на хутор бегал, пока ружье зарядил, пока обратно вернулся – птицы половину зерна склевали. Пальнул он пару раз в небо, прогнал ворон.
 
С посевом парень управился, огородом и садом занялся. Там тоже потрудиться пришлось – то посадка, то прополка, то поливка, то тля нападет, то колорадский жук налетит. В общем, забыл Федор и про дудку свою и про реку. Отдышался лишь к осени, когда первый в своей жизни хлебный каравай из печи достал. Поставил его не стол – не налюбуется. «Хоть и кривенький и подгоревший, зато мой, — радовался Федор, лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой. Хоть я четверть урожая собрал от того, что дед Иван имел, да она вся моя.
 
На следующий год он все поле осилил. Взошла рожь колосок к колоску – загляденье! «Знатный урожай соберу, — потирал руки Федор, — часть зерна продам, лошадь куплю, пару коров, бычка, а может, и на гусей с курами денег останется. Тогда и к Аленушке свататься можно». Да только не сбылись его надежды, засуха началась, какой давно не было.
— Что же делать? Сгорит ведь урожай, — чуть не плакал парень.
— А ты Илье пророку помолись, чтобы он дождь послал. Дед Иван так всегда делал, — подсказала ему Мурка.
— Да не буду я молиться! – отмахнулся Федор. – Я лучше сам буду поле поливать.
 
Сказано — сделано. Начал он с утра до ночи воду на поле таскать, рожь поливать. Неделю поливал, а потом и дожди начались. Видно, пожалел его Господь.
 
На этот раз собрал Федор половину урожая от дедова, так что смог купить козу, да пару кур с петухом. «Ничего, — думал он, — на следующий год я все осилю».
 
Чтобы зимними вечерами не скучать, начал Федор из глины фигурки лепить, а потом и за гончарный круг сел. Мурка с Шариком, глядя на хозяина, не нарадуются. Горшки да кувшины у него, не хуже, чем у деда выходят, а то и лучше.
 
Весной продал Федор на базаре целый воз посуды и лошадь купил. Да не просто лошадь, а вороного коня в белых яблоках. Оседлал его и к дому пекаря поскакал. Хотел на Аленушку посмотреть, себя показать. Увидела его девица, выбежала на крыльцо и говорит:
— Если ты через год хозяйство не поднимешь, отец меня замуж за купеческого сына отдаст. Он в этом году хотел, да я уговорила еще подождать!
 
Приехал Федор на хутор. Сел на крыльцо, задумался. Подошли к нему Шарик с Муркой. Сели рядышком. Спрашивают:
— О чем хозяин грустишь?
— Думаю, что как я не стараюсь на ноги встать, почему-то у меня не получается. То птицы налетят, то засуха, то жуки на огород нападут, то тля на деревья. Почему дед Иван полные закрома собирал, а я и половину с трудом заполняю?
 
Переглянулись друзья, мол, говорить или нет? Все-таки решились.
— Потому что дед твой все дела с молитвы начинал. А когда заканчивал их, то всегда Бога благодарил. Поэтому его поле и птицы облетали, и мыши кругом обходили.
— А еще он всегда бедным помогал, в первую очередь о других думал, в последнюю о себе.
— Это я знаю, — вздохнул Федор, — золотое у него сердце было. За всех дед переживал, а особенно за меня, за сироту. А я ведь совсем ему не помогал, только об удовольствиях и думал. Ни спасибо, ни пожалуйста ему не говорил, — горько вздохнул Федор. – Эх, теперь бы я все по-другому делал, да поздно слезы лить. И с чего я решил, что умнее деда? Буду жить, как дед Иван жил!
 
На этот раз начал Федор посевную с молитвы, молитвой и закончил. Слава Богу, собрал он урожай небывалый – зерна столько, что в закрома не вместить, а овощей — в подпол. Продал он излишки и восстановил прежнее хозяйство, дом подновил, приоделся и сватов с дарами к Аленушке заслал.
 
На этот раз пекарь ему не отказал, но сначала на хутор к жениху съездил, убедился, что дочь в трудовые руки отдает. А на Покров молодые свадьбу сыграли. Для Шарика и Мурки напекла Аленушка их любимых пирогов с рыбой. А Федор для гостей хлебный каравай испек — ровный, румяный, с хрустящей корочкой. Поставил его посреди стола и сказал:
— Хлеб всему голова!
 
И все с ним согласились!
 

Читать другие рассказы и сказки Рогалевой   

Хлеб сказка Ушинского о хлебе читайте рассказы для детей онлайн

 

 

Земля кормит человека, но кормит не даром. Много должны потрудиться люди, чтобы поле вместо травы, годной только для скота, дало рожь для чёрного хлеба, пшеницу для булки, гречу и просо для каши.

Сначала земледелец пашет поле сохою, если не нужно пахать глубоко, или плугом, если пашет новину, или такое поле, что его пахать нужно глубже.

Соха легче плуга, и в неё запрягают одну лошадку. Плуг гораздо тяжелее сохи, берёт глубже, и в — него впрягают несколько пар лошадей или волов.

Вспахано поле; всё оно покрылось большими глыбами земли. Но этого ещё мало. Если поле новое или земля сама по себе очень жирна, то навоза не надобно; но если на ниве что-нибудь уже было сеяно и она истощилась, то её надобно удобрить навозом.

Навоз вывозят крестьяне на поле осенью или весною и разбрасывают кучками. Но в кучках навоз мало принесёт пользы: надобно его запахать сохою в землю.

Вот навоз перегнил; но сеять всё ещё нельзя. Земля лежит комьями, а для зёрнушка надобно мягкую постельку. Выезжают крестьяне на поле с зубчатыми боронами: боронят, пока все комья разобьются, и тогда только начинают сеять.

Сеют или весною, или осенью. Осенью сеют озимый хлеб: рожь и озимую пшеницу. Весною сеют яровой хлеб: ячмень, овёс, просо, гречиху и яровую пшеницу.

Озимь всходит ещё с осени, и когда на лугах трава уже давно пожелтела, тогда озимые поля покрываются всходами, словно зелёным бархатом. Жалко смотреть, как падает снег на такое бархатное поле.

Молодые листочки озими под снегом скоро вянут; но тем лучше растут корешки, кустятся и глубже идут в землю. Всю зиму просидит озимь под снегом, а весною, когда снег сойдёт и солнышко пригреет, пустит новые стебельки, новые листки, крепче, здоровее прежних. Дурно только, если начнутся морозы прежде, чем ляжет снег; тогда, пожалуй, озимь может вымерзнуть. Вот почему крестьяне боятся морозов без снега и не жалеют, а радуются, когда озимь прикрывается на зиму толстым снежным одеялом.

Сочинение Хлеб всему голова (по пословице про Хлеб)

Хлеб – это символ достатка и благополучия, этот продукт мы каждый день видим у себя на столе. Но мало кто задумывался, какой же долгий и тернистый путь он проходит, прежде чем попасть к нам в дом. Сначала нужно вырастить зерно, собрать его, смолотить и с получившейся муки выпечь хлеб. Тысячи людей различных профессий заняты в этих сложных процессах. Множество дней и ночей проходит прежде, чем испекут этот вкусный и душистый хлебушек.

 «Хлеб - всему голова» эта мудрая пословица известна, пожалуй, всем еще с детства. Много мудрости и уважения заложено в ней, которая веками передавалась с поколения в поколение. Беречь и свято относиться к хлебу учат нас с малых лет наши любимые мамы. Со свежим хлебом и насыпанной наверх него солью встречали наши предки всех дорогих гостей, которые пришли с чистыми помыслами либо с хорошими новостями. Караваем благословляли родители молодых на хорошую и счастливую жизненную дорогу. Когда рождался ребенок в семье, шли в гости обязательно с хлебом.

Наши далекие предки глубоко чтили и возвышали хлеб, потому что они знали цену тяжелому труду людей, которые выращивали его на полях. Ведь раньше не было современных новейших технологий, а все делалось вручную и требовалось вложить много сил и умения. Они посвящали ему многие хвалебные песни, слаживали разные пословицы. Раньше считалось, если в доме имелся хлеб, то семья жила счастливо и благополучно.

Хлеб незаменим, ведь нет такого продукта, который может превосходить его. «Хлеб – это святое» любят поговаривать наши бабушки и дедушки. Потому, как помнят они те времена, когда его не было. Те далекие военные годы, когда только могли они, что мечтать о кусочке хотя бы черствого черного хлеба. И еще, наверное, этими словами они хотят показать нам, что бы мы с трепетом относились не только к самому хлебу, и к мозолистым рукам, вырастившим его. Ведь сегодня не все аккуратно относятся к нему, выбрасывают его в мусор, когда он зачерствеет.

Мы должны знать цену этому замечательному продукту, уметь экономить его и беречь, быть внимательными и заботливыми хозяевами. Относится к нему с почтением. Никогда не жалеть кусочка хлеба просящему бедному и голодающему человеку. Ведь хлеб – это жизнь. Он считается богатством нашей страны. Ведь каждый хочет видеть каждый день на своем столе вкусный, душистый, мягкий хлеб и сдобную выпечку. Оберегайте хлеб – мерило духовности и нашей воспитанности.

2, 5, 6, 7 класс

Другие сочинения:

Хлеб всему голова

Несколько интересных сочинений

Цветок Хлеба Яковлев рассказ

Цветок Хлеба Яковлев рассказ

Рейтинг:   / 1205

Сколько маленький Коля помнил себя в войну, он всегда был голодным. Он никак не мог привыкнуть, приладиться к голоду, и его ввалившиеся глаза сердито поблёскивали, постоянно искали добычу. Черноволосый, нестриженый, взъерошенный, с проступающими рёбрышками, он был похож на маленького исхудалого волчонка.

Он тянул в рот всё, что было съедобным,- щавель, вяжущие ягоды черёмухи, какие-то корни, дикие лесные яблоки, пронзительно кислые и крепкие. Дома ему давали болтанку и хлеб. Мать добавляла в муку веники - вымоченные метёлки проса, и хлеб был тяжёлый, вязкий; от него пахло сырой глиной. Но и этот хлеб голодный мальчонка съедал мгновенно, жадно посапывая раздутыми ноздрями.

Один раз за всю войну он наелся хлеба вдосталь. И хлеб был не из веников - настоящий. Его принесли с собой наши автоматчики. Они вошли в хату ночью. Их тяжёлые шинели и сбитые сапоги были намазаны чем-то белым и фосфоресцировали в полутьме, словно к ним налипли хлопья снега. А на дворе шёл дождь. Бойцы пришли не из степи, а спустились с меловых гор, спуск был трудным, и они измазались в мелу. В тёплой хате от солдат шёл банный пар, и сразу запахло табачным дымом, мокрыми портянками, ременной кожей и ароматным свежим житником, который они выкладывали на стол.

От ночных гостей в хате стало тесно, как на вокзале, и маленький Коля почувствовал себя не дома. Он забился в угол и опасливо наблюдал за пришельцами. И тут его заметил скуластый солдат, прихрамывающий на левую ногу. Он поманил к себе Колю:

- Эй, хозяин, пойди-ка сюда. Хлебушка хочешь? Мальчику захотелось крикнуть: «Хочу! Хочу!» Но к горлу подкатил ком. Он не мог произнести ни слова и молча глотал слюну.

- Ты, наверно, плотно поужинал?

Коля растерянно заморгал, а скуластый солдат развязал мешок и сунул ему в руку большой кусок хлеба. У голодного мальчика закружилась голова. Он вскарабкался на печку, зажмурил глаза и припал к хлебу. Он дышал хлебом, ласкался к нему, согревал его руками и щекой. Он откусывал то мякиш, то с весёлым азартом грыз корку, и покойная сытость сладко разливалась по телу. Коля подобрел от хлеба. Ему казалось, что всё вокруг хлебное: и лежит он на хлебе, и под головой у него мягкий хлеб, и покрыт он мягким хлебом. Он уснул, и всю ночь ему снился хлеб.

...Когда война подходила к концу, мать посеяла на огороде полоску пшеницы. Вскоре из земли проклюнулись робкие всходы. Они были похожи на траву. Мальчик пожевал травинку и не почувствовал хлебного вкуса: трава как трава. Может быть, никакого хлеба и не будет. Но трава начала сворачиваться в трубку.

- Скоро наш хлеб зацветёт,- говорила мать.

И все ждали, и Коля ждал, и ему на память приходил свежий солдатский житник и счастливая хлебная ночь, которая то ли была на самом деле, то ли приснилась. Коля ждал, что хлеб зацветёт голубыми цветами или алым маковым цветом. А может быть, как вишня, покроется белой метелицей. Он так и не заметил, как цветёт хлеб. Появились колосья - глазастые, голубоватые, чуть запотевшие. Потом полоска стала соломенной.

Когда собрали первый урожай, бабушка на радостях испекла два коржа величиной с подсолнух. Коржи были пахучие, румяные. Бабушка смазала их масляным перышком и посыпала солью, крупной, как толчёное стекло. От коржей шёл жар, и они светились, как два маленьких посоленных солнца.

Мальчик сидел перед столом, и его ввалившиеся глаза приросли к коржам. Он ждал, когда же его угостят, и вдыхал в себя тёплый дух испечённого хлеба. Он едва сдерживался, чтобы не протянуть руку и не взять без спроса завидное угощение. Наконец бабушка подошла к нему и сказала:

- Отведай, внучок, моего коржа.

Какая-то скрытая пружина сработала внутри - руки мгновенно устремились к коржу, пальцы крепко сжали его и потянули в рот. Корочка обжигала губы, соль пощипывала язык, ноздри раздувались, боясь упустить толику вкусного запаха. Нет, корж был повкуснее солдатского житника, но он таял с неудержимой силой: и вскоре в руке мальчика остался тоненький полумесяц. И его скоро не стало... Коля облизал губы, облизал пальцы и тяжело вздохнул. А второй корж, румяный, целёхонький и наверняка ещё более вкусный, лежал на столе и призывно улыбался всей своей рожицей.

—Отнеси этот корж деду,- сказала бабушка. 

—Давай отнесу,- упавшим голосом сказал Коля.

Дед был очень старым и жил на пасеке. Домой он приходил в те редкие дни, когда на огороде топили прокопчённую, покосившуюся баньку. Всё лицо деда заросло щетиной, словно из подбородка и щёк торчало множество железных гвоздиков. Коля боялся приблизиться к деду, чтобы не уколоться.

Бабушка завернула горячий корж в лопух и протянула его Коле. Сперва он нёс свою дорогую ношу в руках. Потом лопух пришлось выбросить, а корж спрятать за пазуху, чтобы его не отняли мальчишки. Корж был горячим, он жёг кожу, а крупная соль въедалась в обожжённое место. Коле казалось, что он несёт за пазухой сердитого зверька и зверёк кусает его живот. Но он терпел. Он прошёл мимо мальчишек, и они не заподозрили, какой вкусный гостинец спрятан у Коли за пазухой.

Дед не услышал прихода внука. Он сидел перед пчелиным водопоем - перед желобком, по которому текла вода. Пчёлы облепили желобок и пили, опуская хоботки в прохладную воду. Дед подставлял руку, и вода стекала ему в ладонь. Он подносил ладонь ко рту и пил пчелиную воду, она была сладковатой. Пчёлы ползали по плечам, по голове деда, забирались в ушную раковину. Они не кусали деда. Они его признавали за своего.

Дед обрадовался. Он вертел корж в руках и нюхал. А Коля стоял перед стариком, поглощённый надеждой, что дед разломит корж пополам.

—Хороший корж,- сказал дед.

—Хороший,- тут же согласился Коля.

—Без немцев и земля лучше родит! - Дед опустил руку с коржом.- Как там бабка-то? Ползает?

—Ползает,- вздохнул мальчик и, чтобы не думать больше о корже, спросил: - Дед, а тебе медаль дадут за немцев?

- Зачем медаль? - сказал он.- Мне бы здоровья. Дед не стал есть гостинец, а отнёс его в шалаш. До чего же жадный дед! Совсем одичал со своими пчёлами. Он специально спрятал корж, чтобы не делиться и потом спокойно жевать его, макая в липкий гречишный мёд.

Коля собрался уходить. В последнюю минуту, когда дед протянул котомку с грязным бельём - пусть бабка простирнёт!  у Коли что-то дрогнуло, и он чуть не попросил у деда кусочек коржа. Но сумел побороть минутную слабость. И промолчал.

Он шёл не спеша, размахивая котомкой, и думал о том, что, когда кончится война, в доме будет много хлеба и он будет есть коржи утром, в обед и вечером. А сейчас корж ест дед - он, Коля, уже съел свой. Мальчик представил себе деда, который долго перемалывает беззубым ртом запечённую корочку. Старый, наверное, и вкуса-то не чувствует.

Дома он сунул бабушке котомку и буркнул:

—Дед велел простирнуть!

—Как он там, не болеет? - насторожилась бабушка.

—Чего ему болеть-то? - сказал Коля.- Пасёт себе пчёл. Бабушка молча принялась выкладывать на лавку дедушкино бельишко, рассматривая, где надо заштопать, где залатать. На дне котомки оказалась чистая тряпица, завязанная узлом. Бабушка неторопливо развязала непослушными пальцами узел. В тряпице лежал корж. Она ничего не сказала. Положила нежданный гостинец перед внуком.

Румяное, густо посыпанное солью солнышко ослепило мальчика. Радостный огонёк вспыхнул в его глазах. Он проглотил слюну, предвкушая угощение, и протянул руку к коржу. Но какое-то незнакомое чувство удержало его руку. Это чувство оказалось сильнее голода, важнее хлеба. Значит, дед не жуёт корж и не макает его в гречишный мёд, а пьёт свою подслащённую водичку, которая заглушает голод, и пчёлы ползают по его плечам... И он воевал с фашистами, а медали ему не надо.

Коля сполз со скамейки и пошёл прочь... Но через некоторое время он вернулся. Взял со стола остывший корж. Аккуратно завернул его в чистую тряпицу и положил в дедушкин сундук, где лежали старые сапоги, шапки, дратва, мешок с самосадом и штык, привезённый с прошлой войны.

Яковлев Юрий Яковлевич

Похожие по содержанию произведения раздела:

 Дедушкина собака ЧЕМБУЛАК  Снегирев Г.Я  Рисунки М.Митурича ЧЕМБУЛАК ОБИДЕЛСЯ Мой дедушка - ...

Утро А. М. Горький Самое лучшее в мире - смотреть, как рождается день! В небе вспыхнул первый ...

У НАС В МОСКВЕ  Л. Кассиль. Это Маяковский так написал: «Начинается земля, как известно, от Кр ...

ТУК-ТУК-ТУК Н. Н. Носов Мы втроём - я, Мишка и Костя - приехали в пионерлагерь на день раньше ...

  • < Волшебник Изумрудного Города Волков Отрывок из повести с иллюстрациями
  • Рыцарь Вася Яковлев рассказ с иллюстрациями >
Добавить комментарий

«Блокадный хлеб»

Ключевым символом данной акции является кусочек хлеба, весом в 125 граммов. Именно такая минимальная норма выдачи хлеба на человека в день была установлена в самый трудный период блокады Ленинграда.

В рамках акции 27 января в школах города пройдет Всероссийский урок памяти «Блокадный хлеб».

«Именно в этот день, 77 лет назад, Ленинград был освобожден советскими войсками от блокады немецко-фашистских войск. Несмотря на все испытания, холод и голод, люди до последнего стояли на защите города. Этот подвиг народа навсегда стал символом мужества, героизма и примером преданного служения своей Родине. Слова благодарности хочется выразить ветеранам Великой Отечественной войны, труженикам тыла, всему поколению, пережившему боль и тяготы военного времени, низко им поклониться и сказать огромное спасибо за то, что сегодня мы имеем возможность жить. Ценой своей жизни они добывали Победу на фронте, ковали ее в тылу - все это должно оставаться в памяти людей, а подрастающее поколение должно знать и чтить настоящих героев. Важно прививать молодежи любовь к Родине, воспитывать патриотизм и преемственность поколений, - подчеркивает глава города Сергей Бердников. - Отмечу, что весомый вклад в общую Победу внесли и жители Магнитки. Благодаря заслугам наших героев Магнитогорск носит гордое звание «Город трудовой доблести».

Напомним, что блокада Ленинграда во время Великой Отечественной войны длилась 872 дня: с восьмого сентября 1941 года по 27 января 1944 года. За это время из города было эвакуировано более 1,5 миллионов человек. От голода и лишений погибло почти 700 тысяч ленинградцев.

Самый тяжелый период - с декабря по февраль первой блокадной зимы 1941 - 1942 годов. Тогда за три месяца умерло больше 250 тысяч человек. В это время бойцам на передовой линии обороны выдавали 500 граммов хлеба в день, рабочим горячих цехов – 375 граммов, остальным рабочим и инженерам – 250 граммов, служащим, иждивенцам и детям – всего 125 граммов хлеба. Другие продукты в этот период не выдавали.

С ноября 1941 года по март 1943 года продукты завозили через Ладожское озеро по «Дороге жизни». Летом – по воде, зимой – по льду.

Блокада Ленинграда окончательно снята в ходе Ленинградско-Новгородской операции советских войск 27 января 1944 года.

Краткая история хлеба - Кондитерские изделия с традициями

Хлеб пекут и едят в мире уже тысячи лет. Самый старый хлеб был найден датскими археологами в Иордании. Находка в виде лепешки датируется 14 400 годами. Внешний вид хлеба менялся с годами, как и методы его приготовления. Вероятно, первым хлебом был плоский и черствый хлеб, испеченный на раскаленных камнях, для которого муку получали из семян дикорастущих трав.Хлебное тесто иногда при выпечке покрывалось горячей золой. Быстро научились повышать рыхлость буханок, их пористость и улучшать вкусовые качества хлеба, подвергая тесто самопроизвольному брожению.

египтяне 2600 г. до н.э. они уже приготовили такие блины на закваске, но они были еще в форме лепешек. Дело в том, что эта закваска производится и по сей день в неизменном виде уже более 4000 лет. Существуют различные легенды об образовании закваски. Одна из них рассказывает о рабе, случайно оставившем брагу на солнце.Под воздействием тепла мезга начала бродить. Рабыня, опасаясь наказания за растрату зерна, пекла блины из «испорченного» теста. Хлеб прекрасно поднялся и был пухлым. В Средние века блины заменили подкисленным хлебом из пшеницы и ржи.

Следующий этап выпечки был связан с своеобразной революцией - в хлеб стали добавлять дрожжи. Нежный, белый и светлый хлеб уже был куплен в пекарнях. Только в деревне, куда раньше приходила бедность, пекли черный цельнозерновой хлеб. На рубеже 17 и 18 веков впервые была построена тестомесильная машина.В 1912 году Роведдер запатентовал машину для автоматической нарезки хлеба. Сегодня хлеб является одним из основных компонентов повседневного рациона человека.

Упадок хорошей выпечки хлеба уходит своими корнями в 18 век. Внедрение металлических хлебопекарных печей сделало хлеб более мягким и пышным. В девятнадцатом веке использование закваски было прекращено, что привело к введению в хлеб пищевой соды, которая делала хлеб пышным. В 70-х гг.XIX век Внедрены промышленные методы измельчения зерна. Мука становилась все белее и белее, а в легкие стали добавлять сахар, чтобы дрожжи реагировали еще быстрее и хлеб становился еще пышнее. Хлеб становился все слаще и пышнее, и, наконец, в 1920-х годах мы достигли пика производства «идеального» хлеба. В настоящее время все чаще используются традиционные способы приготовления теста и выпечки хлеба.

В нашей Кондитерской с традицией мы черпаем лучшее из истории, поэтому наша выпечка всегда производилась традиционным методом на натуральной закваске, благодаря чему она имеет очень высокое качество исполнения и неповторимый, натуральный вкус.

.

Выпечка хлеба - местный закон 9000 1

Люди пекут и едят хлеб уже 12 000 лет, а запах испеченного хлеба – один из самых красивых ароматов в мире.

"В страну, где крошки хлеба поднимают

от земли почитая дары Неба...

Я скучаю по тебе, Господи…» C.K.Norwid

На протяжении веков хлеб стал не только символом еды, но и символом жизни.Мастер-классы по выпечке хлеба для детей и подростков в Хате Кашубской были направлены на ознакомление молодежи с той важной ролью, которую хлеб играл в жизни наших предков, и с тем, какое отношение мы имеем к этому продукту сейчас.

Участники мастер-класса узнали, что хлеб на протяжении веков стал не только символом еды, но и символом жизни. Его отсутствие означало голод и смерть. К нему относились как к дару от Бога, и хлеб особенно почитался. Хлеб никогда не выбрасывали, а упавший кусок почтительно подбирали и целовали.Перед тем, как разрезать каравай, корку каравая намечали крестным знамением ножом. Многие люди придерживаются этих привычек и по сей день.

Молодежь осознала, что семья больше всего объединяет приемы пищи за общим столом, на котором есть хлеб, основа питания.

Юные пекари получили рецепт выпечки хлеба и стенд, подготовленный с необходимыми хлебопекарными принадлежностями. По указанию «мастера-пекаря» они выполняли приказы. Взвесили ржаную и пшеничную муку, добавили отжатый через пресс вареный картофель, соль, воду, молоко и закваску.Самое главное в приготовлении теста для хлеба — правильное проветривание, замес и отдых. Хлебное тесто помещали в маленькие прямоугольные формы, посыпали маком или черным тмином для улучшения его вкусовых и визуальных качеств. Все формы были помещены в печь для хлеба на дровах.

Через два часа прекрасно испеченные буханки хлеба достали из духовки и смазали холодной водой, чтобы корочка оставалась хрустящей и блестящей.

Во время выпечки хлеба дети посетили Кашубскую избу, увидели старинные предметы быта, народные костюмы и много интересного из жизни кашубцев.

Семинары проходили в Сворнихгаче, деревне примерно в 20 километрах от Пшехлево, в Хойницком повяте, на земле исторической Кашубии.

.

Мальчика на фото обвинили в краже хлеба? Фейковые новости!

В Facebook опубликован отчет о событии, якобы произошедшем в США. По ее словам, 15-летнего юношу поймали на краже хлеба и сыра, но его не наказали. Судья, узнав, что у мальчика больная мать, был уволен с работы, а еда разворована от голода, приговорен к штрафу в размере 10 долларов за каждого присутствующего в зале суда. Собранные деньги он должен был передать мальчику со словами: «Если кто-то будет пойман на краже хлеба, всем людям в этой общине и в стране должно быть стыдно!!».Пост сопровождается фотографией — якобы — мальчика из истории, которая должна была сделать историю более правдоподобной. Однако речь идет об убийстве, а не о краже, и трогательная история была выдумана.

Источник: www.facebook.com

Постом поделились более 2,6 тысяч человек. пользователей, на него ответили 5,5 тыс. люди. В комментариях прозвучали похвалы за отношение судьи, что говорит о том, что интернет-пользователи сочли историю достоверной.

На фото изображен мальчик из истории? На самом деле его обвинили в убийстве

Откуда вы знаете, что история мальчика на фото не о краже хлеба? Для этого воспользуемся поисковиком картинок, например Google Graphics или TinEye, который поможет нам указать исходное место публикации фотографии, прикрепленной к посту.Темой уже занимались фактчекинговые редакторы Fakenews.pl и AFP Check, которые могли бы помочь пользователям, имевшим контакт с опубликованными позднее материалами.

В этом случае поисковая система Google Images ведет на страницу, где было описано событие и размещено фото. На фото изображен 12-летний подросток, обвиняемый в убийстве младшего брата в штате Флорида. Оно было опубликовано в местной службе новостей «Флорида Таймс-Юнион». Он был сделан в 2011 году.Как мы можем прочитать на веб-сайте The Florida Times-Union:

«2 июня власти объявили, что 12-летний Кристиан Хуан Фернандес был обвинен в убийстве как самый молодой человек в истории Джексонвилля. Его обвинили в избиении своего двухлетнего сводного брата Дэвида Галаррага. Галаррага умер в марте от перелома черепа, кровоизлияния в мозг и ушибов левого глаза и носа. Семья сообщила, что ребенок попал в аварию на детской площадке».

"Флорида Таймс-Юнион"

Как сообщает news4jax.com, подросток признал себя виновным. Его мать, Бьяннела Мари Сусана, была приговорена к 10 годам лишения свободы условно за непредумышленное убийство. В 2018 году Фернандес был условно освобожден из тюрьмы.

Резюме

Фотография Кристиана Хуана Фернандеса была помещена в ложный контекст, чтобы проиллюстрировать онлайн-истории. Подобные действия направлены на повышение достоверности публикуемой истории, обычно имеющей мало общего с реальностью.В данном случае настоящий источник фотографии был проверен с помощью поисковика изображений. Дело не в краже, а в убийстве.

.90 000 Ей выбили зубы за то, что она принесла в гетто буханку хлеба. Она не могла поверить, что полицейский-еврей сдал ее немцам

Голод был постоянным явлением в Варшавском гетто. Еще до того, как немцы решили перебить всех жителей, набившихся в стены еврейского квартала, 1/5 несчастных умерла от голода. Другие выживали до тех пор только благодаря контрабанде. Однако контрабанда продовольствия с «арийской» стороны таила в себе большую опасность. Пятнадцатилетняя Мала Кизел переживала это болезненно.

Председатель юденрата варшавского гетто Адам Черняков подсчитал, что контрабандным путем в район доставлялось в 40 раз больше продовольствия, чем по официальному маршруту.


Реклама


«Благодаря своему мужеству, пренебрежению к смерти, ловкости, скорости и маленькому размеру тела именно дети в основном провозили еду в гетто контрабандой», — добавляет Питер ван Ос, автор книги Я не хочу будь человеком больше .

Героиня его рассказа, подросток Мала Кизел, входит в число контрабандистов, которые идут на самый большой риск, чтобы доставить семье одну-две буханки хлеба, купленные за стеной.

Голодающие дети из Варшавского гетто (Бундесархив/Альберт Кузиан/CC-BY-SA 3.0).

"О чем он думал?!"

«Опасность подстерегала почти повсюду, — подчеркивает Питер ван Ос. Мала узнал об этом весной 1941 года.

Девушка несла сверток с едой, когда ее заметил молодой полицейский-еврей - один из примерно 2500 сотрудников правоохранительных органов, действующих внутри гетто, но по приказу и в соответствии с указаниями немцев.


Реклама


Полицейский сказал, что отпустит Малу, но только если она поделится с ним едой. Подросток наотрез отказался. "Что он задумал? Ведь я уже был в гетто!» - вспоминала она свою реакцию много десятилетий спустя, в интервью автору книги Я больше не хочу быть человеком .

Сопротивление не обескуражило офицера. Не получив хлеба, он пригрозил передать Малу немцам. Девушка просто не поверила своим ушам.«Как может молодой еврей сделать что-то подобное еврейской девушке!» - она ​​думала. «И все же это случилось», — комментирует Питер ван Ос. Текст основан на книге Питера ван Оса. Я больше не хочу быть человеком. Повесть о том, как пережить Холокост (Познанское издательство, 2021).

Мала вспоминает, что милиционер схватил ее за воротник и потащил за собой. Первый встречный немецкий солдат ударил ее по лицу винтовкой.«Я держал руку там, где она была ранена, и чувствовал, как на нее хлынула кровь». Потом она потеряла сознание. Когда она вернулась, она была в подвале. За ней ухаживали люди, которые притащили ее туда.

Братья пришли за ней. Они хотели проучить еврея-полицейского, но отец не позволил им. Побои были запрещены, насилие считалось злом.


Реклама


Ее судьба могла быть еще хуже

«Мне потребовалось много времени, чтобы встать с постели.У меня отсутствовали передние зубы, и все мое лицо было опухшим. В тот момент самым страшным было то, что у меня отобрали еду», — вспоминала Мала после войны.

Только благодаря состраданию стоматолога, работавшего в гетто, у девушки был мост, за который она не смогла бы заплатить. Однако последствия встречи с полицейским-евреем сопровождали ее до конца жизни.

Голодающие дети в варшавском гетто. Фотография 1941-1943 годов в коллекции Мемориального музея Холокоста США.

Автор книги Я больше не хочу быть человеком справедливо добавляет, что ее судьба все равно была не самой плохой из возможных:

Она была ранена из винтовки, когда молодые контрабандисты падали от пуль. Согласно немецким сообщениям, оккупанта раздражали предложения полицейских-евреев задержанным контрабандистам в обмен на их добычу.

В начале 1942 года немцы ввели новую систему. Каждому полицейскому-еврею выделили метров пятнадцать-двадцать охранять стену.Когда выяснилось, что контрабанда происходила в «своем» участке, милиционер и вся его семья были казнены.

Читайте также о Мали, спасающейся от немецкой охоты в последние годы войны. Что случилось с ней от польских крестьян?


Реклама


Библиография

  • Хильберг Рауль, Уничтожение европейских евреев , Quadrangle Books, 1961
  • Ван Ос Питер, Я больше не хочу быть человеком.Повесть о том, как пережить Холокост , Познанское издательство 2021.
.

Хлеб с небес Всем нужен чудо DVD семейный фильм


Лилли и Аннибале живут в Милане, хотя термин «жить» не обязательно правильный. Они бездомные. В канун Рождества они находят в мусорном баке младенца — маленького и очень счастливого мальчика. Пара отвозит его в ближайшую больницу, но там их ждет сюрприз. Ни врачи, ни медсёстры… видят ребёнка!
Оказывается, этот особенный мальчик виден лишь некоторым.Почему это происходит? Что делает эту разницу между людьми? Как разгадать эту необыкновенную головоломку и понять, что заставляет одних людей ее видеть, а других нет? Одно можно сказать наверняка — малыш — это посланник истины, которая должна распространяться.
Новость о рождении ребенка трогает сердца многих, в том числе тех, кто несет ответственность за многие несправедливости нашего времени.
Наверное, не найдется человека, который после просмотра не задастся вопросом: смогу ли я увидеть этого ребенка?


Автор: Джованни Бедески
ISBN номер: 9788366250741
Формат диска: DVD
Продолжительность: 100 минут 9000 3 Категория:

семейный кинотеатр

Еще никто не написал отзыв об этом товаре.Будь первым, кто напишет обзор.

Только зарегистрированные покупатели могут оставлять отзывы о товарах. Если у вас есть учетная запись в нашем магазине, войдите в нее, если нет, создайте бесплатную учетную запись и напишите отзыв.

.

Ашур Хила Тимор, "Корка хлеба" [ФРАГМЕНТ КНИГИ]

Хила

Вечером после Симхат-Тора меня одели в белое платье с рукавами-фонариками и белые кружевные носки, которые вились поверх красных ортопедических туфель, и отвезли в Тель-Авив к моему деду Израилю, отцу моей матери.Дедушка Израиль приехал в Тель-Авив как чалук [евр. «пионерка»] в начале 1930-х гг. Он не сушил болота и не болел малярией. Он расцвел в пустыне Тель-Авива и служил в Хагане [еврейской военизированной организации самообороны, основанной в 1920 году под мандатом Палестины]. После восстания государства он каждый день ездил на велосипеде на рынок, где работал бухгалтером молочного кооператива «Тнува». Он выразил новаторский дух в полном запрете говорить на идише перед детьми и в подписке на газету «Давар», журнал, который диктовал его взгляды.

Дед Исраэль оставил Тору в Диаспоре.Он не упускал записанных в ней учений, которые составляли повестку дня верующего и указывали, как ему следует поступать в жизни. Не нравились ему и изображенные там жестокие рассказы о ворах и лжецах. Он предпочитал читать о трагедиях и несчастьях в газете, чем устать от чтения самой популярной книги в истории. Но Симхат Тора был для него радостным праздником. На самом деле речь шла не о завершении цикла чтения Торы, это была прекрасная возможность пойти и купить моей внучке флаг в канцелярском магазине, яблоко в кооперативном продуктовом магазине и свечу в галантерейном магазине.Потратив полдня на сбор этих товаров, он садился на балкон и еще полтора дня делал из них шедевр, а потом ждал моего приезда. Он рассказал мне о Джануке, домашнем эльфе, который приходил к нему в кабинет, сидел на карандаше и отлично проводил время вместе. Он позволил ему разбрасывать скрепки и точить карандаши большой точилкой, прикрепленной к столешнице. Янука встал на рукоятку и крутился на ней, как колесо обозрения, пока от карандаша ничего не осталось, а дедушка был готов пожертвовать своим карандашом ради небольшого развлечения.Иногда я присоединялся к ним, дедушка сидел за партой, а Янука у него на плече или на точилке, и мы вместе отправлялись в приключение, придуманное в тот момент дедушкой Израилем и Янукой. Когда мы устали, дедушка взял красный перочинный нож и очистил грушу. Он предложил корочку Януке, сидевшему у него на плече, потому что знал, что в ней все витамины и поэтому эльф должен их достать, а мне дал очищенный плод, слаще меда.

Когда пришло время, дедушка надел праздничный костюм и вручил мне флаг с яблоком и свечой.У флага была бумажная дверца, которая открывалась и закрывалась, а над ней в случайном порядке были наклеены золотые звезды. Я открывал и закрывал дверь, открывая десять заповедей золотыми буквами, пока дедушка не взял меня за руку и не повел в синагогу ашкенази напротив дома. У дверей молитвенного дома он вложил мне в руку флаг и возложил его себе на плечи. Он был довольно невысоким мужчиной, но я чувствовала себя высокой и важной на его плечах. Он свободно вошел со мной в мужскую секцию и сразу присоединился к hakafot [евр.«круги», один из обрядов праздника Симхат Тора: шествие вокруг бимы со свитками Торы]. Он трясся и прыгал, как все ученые, которые радовались окончанию цикла чтения Торы и были взволнованы тем, что завтра снова начнут читать книгу с начала, он поднес меня ближе к свитку, чтобы я мог дотронуться до него, погладить голубой бархат, которым он обернут, и поцелуй золотые буквы. Во время следующего круга молитвы вручили моему неверному дедушке свиток Торы. Дедушка весело танцевал с книгой в руке, со мной на плечах, и все за ним радовались, и я тоже чувствовал себя радостным и важным.С женской галереи на мою голову сыпались леденцы-ириски, а с флага падали сверкающие звезды. Когда танцы кончились, я оставил руки деда и взял конфеты, а то, что не успел съесть, положил в карман платья, потому что дед спешил в сефардскую синагогу на другой улице, где hakafot вот-вот начнется. Быстро пробежав по улице, я снова смог потанцевать у него на плечах со свитком Торы и собрать еще одну стопку сладостей. Когда праздник закончился, я не устал.Я попросил навестить бабушку Ганю.

Фото: Издательство «Паскаль» Ашур Хила Тимор, «Корочка хлеба» (обложка)

В доме бабушки Хани темно.Экран телевизора вспыхивает голубоватым светом в окне гостиной, мерцает свеча на кухне. Радостные молитвы раздаются из синагог в конце улицы. Эти звуки здесь звучат странно. Высокая водонапорная башня напротив дома, освещенная крошечными прожекторами, напоминает космический корабль, который охраняет лачугу и ждет знака, что все в порядке, чтобы взлететь. Бабушка в цветочном халате сидит в темноте за столом, на котором после обеда остались хлебные крошки. Ни мое красивое платье, ни губы не красные от конфет.В соседней комнате дедушка кричит на телевизор. «Лобузы!», — окликает он журналиста, рассказывающего о положениях временного контракта. «Юденрат!», — кричит он еврею по имени Генри Киссинджер, который в основном работает на американцев, поэтому дедушка чувствует необходимость сказать ему, что именно он думает о нем и его мирных инициативах. На маленьком столике с выдвижными ящиками, рядом с телефоном и под семейной фотографией в зубчатой ​​прямоугольной деревянной рамке мерцающим пламенем горит большой идиш [идиш].в еврейской традиции годовщина смерти, отмечаемая по еврейскому календарю] свеча. Картина висит там целую вечность, но мерцание пламени во мраке побуждает меня посмотреть на нее так, будто я вижу ее впервые. На нем изображены мужчина и женщина в окружении восьми детей. Девочки с аккуратным косым пробором, в темных платьях со скромным вырезом, мальчики в костюмах и галстуках, с зачесанными назад волосами. Мужчина одет в пальто и плоскую кепку. Женская блузка доходит до шеи.На этом фото немного тесновато. Все серьезно смотрят на свечу или чуть выше нее. Их взгляды встречаются с бабушкиными.

- Хочешь конфетку? Я великодушно предлагаю ей, пытаясь отвлечь ее от фотографии, и она смотрит ошеломленно на сладкий цветной яд в моем кармане, но, к моему удовольствию, ничего не говорит о заработке дантиста.- Бабушка, сегодня Симхат Тора! - говорю я ей.

- Ах, сзойн ...

– Тебе не нравится Тора?

- Ню - тяжело вздыхает.- А нафига такая Тора. Чему радоваться сегодня.

- Радоваться и радоваться торжеству радости Торы! - подпрыгиваю, пытаясь прогнать грусть и развеселить бабушку. Папа держит ключи в руке, он жалеет, что согласился привезти меня сюда.Он ищет путь к отступлению. Я кружусь вокруг свечи.

- Это свеча на Симхат Тора? - Я пытаюсь понять.

– Шоу, – нетерпеливо клюет папа.Злится на себя за то, что не научил меня молчать.

- Мейделе , принеси яйца из курятника - просит бабушка, заглядывая в пустой холодильник. - Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

Папа с дедушкой садятся перед телевизором.Я беру из высокой стопки в шкафу серый картонный лоток для яиц и направляюсь в темный курятник. Я иду медленно, готовясь к своей любимой игре в ко-ко. Это просто. Куры не видят в темноте и поэтому уснули. Когда внезапно загорается свет, они думают, что сейчас утро, поэтому радостно кудахчут и сразу же добровольно отправляются на миссию по откладыванию яиц. Достаточно выключить свет, и через несколько минут они снова впадут в глубокий сон. Дисциплинированные женщины-солдаты.

В курятнике происходит что-то странное.Несмотря на темноту, среди кур наблюдается большое волнение.

Я останавливаюсь. Я пытаюсь посмотреть, есть ли там кто-нибудь. Возможно, это звуки ритуалов из соседней синагоги нарушили их покой. Я слушаю. В районе тишина. Вдалеке слышен гул машин, пересекающих шоссе.Я делаю еще один шаг вперед. Мои глаза привыкли к темноте, и я вижу фигуру человека. Вор. Я бросаюсь к выключателю, расположенному перед дверью. Я поднимаюсь на носочки и быстро включаю свет, одновременно открывая деревянную дверь. Куры каркают все громче и громче. В курятнике никого нет. Смотрю под нижнюю поилку. Никто. Просто яйцо, которое вывалилось из контейнера и разбилось об пол. Все выглядит нормально.

Я мешаю пальцем яичную лужу.Желток смешиваю с прозрачным белком. Я не нахожу цыпленка в желтке. Смесь приобрела желтоватый оттенок. Я смотрю в ряд гнезд. Может там кто-то прячется и я вижу его ноги. Но я вижу только стороны мусорного бака. Я выключаю свет. Куры прячутся и ложатся спать.

Я жду несколько минут.Вокруг тишина. Наверное, я так и думал. Я снова включаю свет. Куры восторженно каркают в мою честь, и я присоединяюсь к их веселью. «Радуйтесь и веселитесь во время этого праздника Торы», — пою я им. "Кику куку курикууу!", - отвечают мне. Как здорово. «И поклоняйтесь Торе», — подчеркиваю я, как узнал сегодня в синагоге. «Кококооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооо-о-о-о-о-о!» — скромно подтверждают они. Я пробираюсь между рядами и вхожу на кухню с подносом, полным теплых яиц.

– Будьте осторожны! - кричит папа, который только входит на кухню из гостиной, потому что дедушка все время кричал и не давал ему слушать.- Я сказал тебе быть осторожным! - повторяет он, потому что я все еще танцую с кулиской.

-Śśśś - протестует бабушка. Он достает три яйца и кладет их в кастрюлю с водой. Он зажигает газ и ставит кастрюлю на огонь, режет оставшуюся часть халы и кладет два ломтика в тостер.Вареные яйца чистят и натирают на тосты. Приправить солью и перцем. Только у бабушки и только приготовленный таким образом я могу есть желток яйца.

С моего места за кухонным столом вы видите семейную фотографию. Я вникаю в детали между укусами.Мужчина старше. Красивая, молодая и грустная женщина. Слева маленькая девочка. Кадр обрезан так, что ее правая рука не видна. Сколько себя помню, эта картина висела на кухонной стене. Это неотъемлемая часть этого места. Я никогда не замечал, что большинство детей кажутся одинаковыми по возрасту. Я смотрю на маленькую девочку на фото и ничего не могу проглотить. Семья на фото не выглядит счастливой. Не грустно. Все, кажется, хотят выглядеть красиво и прилично, и маленькая девочка очень старается, чтобы ее родители были довольны ею и не злились на нее.Я хочу быть на фото. Что ей оставят место. Я хотел бы подарить ей яичный тост.

–Ешь – Бабушка прерывает мои мысли, и я откусываю немного информации.

– Как зовут эту девушку?

-Ита.- Бабушка ждет, когда я откушу тост, а потом продолжает: - Она была моей младшей сестрой, самой милой. Ешьте, меделей .

– Ты тоже есть на этом фото?

- Здесь справа - Бабушка указывает на почти самую маленькую девочку.Только Ита меньше.

–Кто самый старший?

- Аарон.А потом Фрида, потом близнецы Лейбо и Мордко, Малка, Рэйчел, потом я, и, наконец, Ита, - объясняет она, не спрашивая. Мне приходит в голову тревожная мысль, что однажды, когда я сама стану бабушкой, другая девочка будет смотреть на мое детское фото и думать обо мне, о моем взгляде и моих глазах много разного.

–Ита тоже уже бабушка? - Мне любопытно посмотреть, смогу ли я найти новых кузенов.

- Кто? – удивляется бабушка.

– Ита, та, что на фото... У нее тоже есть внуки?

–Ита? Внуки? – растерялась бабушка.- Нет, нет, у Иты нет внуков.

Я откусываю еще кусочек, и вопрос ускользает сам собой, хотя рот у меня набит.

– Любила ли Ита Тору?

- Мейделе - Бабушка вздыхает и добавляет: - Кто раньше не любил Тору?

–А ты? Вы любили Тору?

— Проглоти то, что у тебя во рту.

Прежде чем уйти, я кладу флаг, яблоко и все конфеты, которые у меня остались, рядом с мерцающей вчерашней свечой, возле Иты. Пусть она немного подбодрит.

***

Хила Тимор Ашур - 1970 г.р.Израильский режиссер-документалист, писатель и журналист. В своей работе он фокусируется прежде всего на отношениях между религиозным и светским миром и на теме Холокоста.

.

Настоящая история Санты

Сегодня Миколай — симпатичный старичок, обязательно с длинной бородой и круглым животом, в красном наряде и шапке с помпоном. Он живет в Лапландии или на Северном полюсе. На Рождество он развозит детям подарки на санях, запряженных оленями. Фигурка Санты заставляет детей улыбаться и дарит им много радости в ожидании рождения Иисуса. А вы знаете, кем на самом деле был Санта? Вот небольшая история, которую стоит познакомить с детьми в День Святого Николая.

Внимание! Чтение объявления

Естественные роды

Заведомо готовится к чуду рождения.

Грудное вскармливание

Ваше молоко - чудесный подарок. Научитесь делиться этим.

Всего хороших книг для детей и родителей | Книжный магазин Натулы

(Нынешний образ — красное пальто и кепка — был популяризирован в 1930 году концерном Coca-Cola благодаря рекламе напитка, созданной американским художником Фредом Мизеном.Источник: Википедия)

Реальная история епископа Миры

Имя Николай происходит от греческого языка и состоит из двух частей: nike — «покорять» и laos — «люди». Святитель Николай, епископ Миры Ликийской, благодаря приписываемым ему деяниям, стал прообразом фигуры, дающей подарки детям

Все происходило в 3-4 веках нашей эры в сегодняшней Турции (бывшая Патара). Миколай унаследовал имущество от своих родителей. Он был единственным ребенком. Он мог жить в роскоши, но предпочитал помогать бедным и нуждающимся, и именно они раздавали его богатство . Какие подарки подарили ему дети? Чаще всего им давали хлеб, орехи, деньги на сладости и книги, кресты, иконы, скрижали, птиц в клетках или... жезл. Он был добрым, благочестивым и милосердным человеком, поэтому жители Миры избрали его своим епископом.

Письма и легенды поют о славе и славе Николая, описывая его добрые дела. Прославился как чудотворец, спасая моряков и спасая город от голода. Он проявил мужество и справедливость, спасая от смерти несправедливо осужденных имперских чиновников. Он умер в преклонном возрасте, 6 декабря в середине 4 века нашей эры (между 345 и 352 годами). Его мощи находятся в итальянском городе Бари с XI века до наших дней. Фигура Миколая - одна из самых ярких агиографических фигур.

Какие атрибуты у епископа Миры? Ангел с митрой, хлеб, три золотых шара на книге, три яблока, три мешочка, трое детей или юношей в комплекте, якорь, корабль, посох и мешок подарков.На картинах, например в церквях, Николай обычно появляется в компании Иисуса и Марии.

Культ Николая

Во всем христианском мире св. У Николая было столько церквей, что средневековый писатель пишет: «Если бы у меня была тысяча уст и тысяча языков, я не смог бы сосчитать всех церквей, построенных в его честь» . В 13 веке было принято раздавать в школах под патронажем св. Николая на стипендии и пособия. По крайней мере, с 15 векасуществовал обычай строить «Св. Николая», в котором святой должен был преподносить дары. Со временем туфли и носки заменили лодки, или - в протестантских регионах - Адвентские тарелки с подарками. . Фигура св. Николая увековечили многие живописцы и скульпторы. Среди них Аньоло Гадди, Арнольд Дрейрс, Ян да Крема, Г. Б. Тьеполо и Тициан. Древнейшее изображение св. Николая (6 век) можно увидеть в одной из церквей Бейрута. В Польше в настоящее время насчитывается более 300 церквей и соборов, посвященных св.Николая Мирского (наиболее впечатляющими являются церкви в Гданьске и Эльблонге и соборы в Эльблонге, Калише и Бельско-Бяле). С другой стороны, крупнейшее польское святилище в честь этого святого находится в Персьце возле Скочова в Тешинской Силезии. Первая часовня, посвященная ему, была построена здесь в 14 веке, чудотворная фигура св. Николая, где верующие уже много лет просят о милости здоровья для себя и своих близких.

.

Смотрите также