Post Icon



Стихи про натюрморт


Натюрморт — Бродский. Полный текст стихотворения — Натюрморт

1

Вещи и люди нас
окружают. И те,
и эти терзают глаз.
Лучше жить в темноте.

Я сижу на скамье
в парке, глядя вослед
проходящей семье.
Мне опротивел свет.

Это январь. Зима
Согласно календарю.
Когда опротивеет тьма.
тогда я заговорю.


2

Пора. Я готов начать.
Неважно, с чего. Открыть
рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.

О чем? О днях. о ночах.
Или же — ничего.
Или же о вещах.
О вещах, а не о

людях. Они умрут.
Все. Я тоже умру.
Это бесплодный труд.
Как писать на ветру.


3

Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.

Внешность их не по мне.
Лицами их привит
к жизни какой-то не-
покидаемый вид.

Что-то в их лицах есть,
что противно уму.
Что выражает лесть
неизвестно кому.


4

Вещи приятней. В них
нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник
в них — и внутри нутра.

Внутри у предметов — пыль.
Прах. Древоточец-жук.
Стенки. Сухой мотыль.
Неудобно для рук.

Пыль. И включенный свет
только пыль озарит.
Даже если предмет
герметично закрыт.


5

Старый буфет извне
так же, как изнутри,
напоминает мне
Нотр-Дам де Пари.

В недрах буфета тьма.
Швабра, епитрахиль
пыль не сотрут. Сама
вещь, как правило, пыль

не тщится перебороть,
не напрягает бровь.
Ибо пыль — это плоть
времени; плоть и кровь.


6

Последнее время я
сплю среди бела дня.
Видимо, смерть моя
испытывает меня,

поднося, хоть дышу,
эеркало мне ко рту, —
как я переношу
небытие на свету.

Я неподвижен. Два
бедра холодны, как лед.
Венозная синева
мрамором отдает.


7

Преподнося сюрприз
суммой своих углов
вещь выпадает из
миропорядка слов.

Вещь не стоит. И не
движется. Это — бред.
Вещь есть пространство, вне
коего вещи нет.

Вещь можно грохнуть, сжечь,
распотрошить, сломать.
Бросить. При этом вещь
не крикнет: «***** мать!»


8

Дерево. Тень. Земля
под деревом для корней.
Корявые вензеля.
Глина. Гряда камней.

Корни. Их переплет.
Камень, чей личный груз
освобождает от
данной системы уз.

Он неподвижен. Ни
сдвинуть, ни унести.
Тень. Человек в тени,
словно рыба в сети.


9

Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.

Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».


10

Мать говорит Христу:
— Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:
— Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

1971 г.

Подборка стихов для занятий по изодеятельности

Т. Собакин.

 

«Осенние краски»

 

По волшебной сказке

Разбежались краски…

 

Краска синяя на небо взобралась,

Сверху капала и в речку растеклась.

 

Краска белая побегала слегка –

Стали белыми на небе облака.

 

Краска жёлтая упала на листву

И с деревьев полетела на траву.

 

Краска красная  в подарок к сентябрю

Разукрасила вечернюю зарю.

 

Не зевала и зелёная без дела:

Забывать верхушки сосен не хотела.

 

Разбежались краски

По осенней сказке!

                                  

 

Лес, словно терем расписной,-

Лиловый, золотой, багряный,

Стоит над солнечной поляной,

Завороженный тишиной.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В.Ивченко

 

Рыжие стихи.                                          Белый снег -  не просто белый

                                                                   Снег бывает разноцветный.

Ветер – задира                                          В полдень он сиреневатый,

В осеннем лесу                                         На закате – розоватый,

Рыжей ольхе                                             Утром – нежно – голубой.

заплетает косу.                                          Вот, ребята, снег какой!

Рыжая белка

гадает в уме:

«Скоро ли рыжик

подсохнет к зиме?»

Рыжие гроздья

рябины в слезах.

Рыжие сосны

скребут небосвод.

Рыжая осень

по лесу идёт.

 

 

Е. Измайлов

 

Белая

 

Белый снег,

Белый мел,

Белый заяц тоже бел.

А вот белка не бела,

Белой даже не была!

 

Чёрная.

 

Чёрной ночью

Чёрный кот

Прыгнул в чёрный дымоход.

В дымоходе – чернота.

Отыщи – кА там кота!

 

 

 

 

 

 

 

 

Виктор Хесин.

 

Рисования урок.

Пусть рисует каждый в срок

То, к чему душа лежит,

Чем он в жизни дорожит.

 

Если очень постараться

Приложить восторг и труд,

То рисунки оживятся,

А точнее -  оживут.

 

Муравей рисует лес.

Птица – синий свод небес.

Колос ржи рисует мышь.

Утка – воду и камыш.

Шмель рисует цветничок.

Травку нежную – бычок.

Зайка – длинную морковь.

Лебедь – верную любовь.

 

И рисуют все, все, все,

Солнышко во всей красе.

 

Излучают краски свет,

Ничего красивей нет.

 

Лишь малыш рисует бой!

Оживёт рисунок твой –

Будет плохо нам тогда,

Ведь война -  для всех беда!

 

Нарисуй сюжет другой –

Солнышко над головой.

Нарисуй, что любят все –

Мир во всей его красе.

 

 

 

 

 

 

 

 

                  О жанрах живописи.                    

 

Если видишь на картине:

Нарисована река,

Или ель и белый иней,

Или сад и облака,

Или снежная равнина,

Или поле и шалаш, -

Обязательно картина

Называется пейзаж.

 

Если видишь на картине,

Нарисована река,

Живописные долины

И дремучие леса,

Белокурые берёзки

Или старый крепкий дуб,

Или вьюга, или ливень,

Или солнечный денёк.

Нарисованным быть может

Или север , или юг.

И любое время года

мы в картине разглядим.

Не задумываясь, скажем:

Называется пейзажем!

 

 

Если видишь на картине

Чашку кофе на столе,

Или морс в большом графине,

Или розу в хрустале,

Или бронзовую вазу,

Или груши, или торт,

Или все предметы сразу, -

Знай, что это натюрморт.

 

 

Если видишь на картине

Чудо – вазу на столе,

В ней стоит букет красивых

Белоснежных хризантем;

Стоит множество посуды,

И стеклянной, и простой.

Может, чашка или блюдце

С золочёною каймой.

А ещё, и так бывает,

Нарисована там дичь.

В завершении положим

Спелых персиков и слив.

А ещё в Картине может

Нарисованным быть торт.

И поэтому картина

Назовётся – натюрморт!

 

Если видишь на картине:

Смотрит кто – нибудь на нас –

Или принц в плаще старинном,

Или в робе верхолаз,

Летчик или балерина,

Или Колька, твой сосед, -

Обязательно картина

Называется портрет.

 

Если видим на картине

Чей – то профиль иль анфас,

Или, может быть, задорный

И весёлый чей – то глаз,

Может, грустный или смелый,

Может, добрый или злой.

В нарисованной картине

Это главное лицо.

Может, мама или папа

Может дедушка и я

Нарисованы в картине.

Может, вся моя семья.

Догадаться тут не сложно,

Неуверенности нет,

Что красивая картина

Называется портрет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Е.Трутнева

 

Четверо художников,

Столько же картин.

Белой краской выкрасил

Всё подряд один.

Лес и поле белые,

Белые луга.

У осин заснеженных

Ветки как рога…

 

У второго -  синие

Небо и ручьи.

В синих лужах плещутся

Стайкой воробьи.

На снегу прозрачные

Льдинки – кружева.

Первые проталинки,

Первая трава.

 

На картине третьего

Красок и не счесть:

Жёлтая, зелёная,

Голубая есть…

Лес и поле в зелени,

Синяя река,

Белые, пушистые

В небе облака.

 

А четвёртый золотом

Расписал сады,

Нивы урожайные,

Спелые плоды…

Всюду бусы – ягоды

Зреют по лесам.

Кто же те художники?

Догадайся сам.

 

 

 

 

 

 

 

 

                             Загадки.

 

 

 

Чёрный Ивашка  -

Деревянная рубашка,                              

Где носом поведёт,

Там заметку кладёт.

                    карандаш                                                                

                                           

 

Разноцветные сестрицы

Заскучали без водицы.

Дядя длинный и худой

Носит воду бородой.

И сестрицы вместе с ним

Нарисуют дом и дым.

                             кисточка и краски

 

Если ей работу дашь –

Зря трудился карандаш.

                                      резинка

 

 

Белый камушек растаял,

На доске следы оставил.

                                        Мел

 

Свою косичку без опаски

Она обмакивает в краски,

Потом окрашенной косичкой

В альбоме водит по страничке.

                                           Кисточка

 

Жмутся в узеньком домишке

Разноцветные детишки.

Только выпустить на волю –

Где была пустота,

Там, глядишь, - красота!

                              Цветные карандаши

 

 

 

 

 

Картины, изображающие природу, назвали жанром пейзажа.

 

Изображение красивых вещей и предметов – жанром натюрморта.

 

Изображение животных – жанром анималистики.

 

Картины, изображающие военные события и сражения, - батальными.

 

Картины, которые рассказывают про жизнь человека вовсе века и времена, - называются историческими.

 

Картины на которых изображены сказочные или былинные герои – называются, - сказочно – былинными.

 

 Морской пейзаж называется маринистика. 

 

 

Натюрморт. Слово композиция взято из латинского языка и означает – располагать какие либо предметы красиво.

                                                                            

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ромашку сделал белой,

Гвоздику сделал красной.

Но такое сделай,

Что нам ещё не ясно.

Скажи, скажи, художник,

Какого цвета вечер,

Какого цвета ветер.

Ответь, какого цвета

Земля моя планета.

Не зная этих истин,

Ты не сиди в квартире,

Возьми в дорогу кисти,

Глаза открой пошире.

 

 

Это очень просто, дети

Всё нарисовать на свете.

Нам понадобится с вами

Карандаш и лист бумаги.

 

Ну и глазки, безусловно,

Ведь они, дружок помогут

Увидать любой предмет,

Форму рассмотреть и цвет.

 

Круглый он или квадратный,

Весь шершавый или гладкий,

Он кривой или прямой,

Маленький или большой.

 

Мы с тобою целый мир

На бумаге создадим:

Птиц и рыб, дома, людей,

Даже сказочных зверей.

 

Эта книжка пред тобою

В мир волшебный дверь откроет.

Прочитавши до конца,

Сможешь рисовать ты сам.

 

 

 

 

 

 

Чтоб душу детскую понять,

При этом не поранить, не обидеть

Как много сил нам надо отдавать,

И чутким быть и многое предвидеть.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                        Рисование птицы.

 

 

Красная грудка. Тёмная спинка.

Это ещё не живая картинка.

Хвостик, головку

Рисуем мы ловко.

Глаз небольшой

Чёрной точкой такой

Кончиком кисти

Поставим мы смело.

Вот наша птичка

На нас посмотрела.

Крылья расправила –

Хочет летать.

Просит ей ножки нарисовать.

Серая краска, кисточки – ножки

Бегут по заснеженной белой дорожке.

Птичка прощается, птичка взлетает.

Птичка от нас навсегда улетает.

Мы оживим рисунок обычный

Волшебною палочкой – кистью привычной.

Водою живою, водою простой

И акварелью чудесной, простой

 

 

 

 

В окно я утром посмотрела…

Поверить в это не хотела.

Зима. Мороз. Снега кругом.

Снежок покрыл деревья, дом.

А на деревьях – вот так, так!

Врать не умею я никак.

Все ветки в яблоках больших.

Все ветки в яблоках живых.

Взлетают яблоки, летают,

Потом на ветках отдыхают.

Краснеют яблочки живые,

Кто видел яблочки такие?

 

 

 

Цветная страна.

Жили на свете жёлтые дети,

А рядом с ними, дети синие.

И, конечно, дети красные.

Все дети были разные.

Мамы и папы тоже

У них были непохожие.

Вот в какой стране

Раз посчастливилось мне

Целый месяц пожить

И королевой побыть.

Страна была не простая,

Обычная, а ЦВЕТНАЯ!

Вот зелёная мама.

Очень важная дама.

А рядом синий сын.

И дочка тоже одна,

Жёлтая вся она.

Вот оранжевый папа.

У папы такая же шляпа.

Ведёт озорных сынков –                     

Двух неразлучных дружков.

Два весёлых брата –

«Красный и жёлтый, ребята».

Вот фиолетовый дед,

Во фрак и цилиндр одет.

А рядом

Цветная страна, цветная.

В мире одна такая.

Придумана, создана мною.

Горжусь я моей страною.

Живут в ней люди цветные:

Весёлые, грустные, злые,

Серьёзные и озорные.

Учусь я у них рисовать

Учусь ими я управлять,

И смешивать и узнавать.

Картины учусь я писать.

 

 

 

 

 

 

******

Художник

Н. Грибачёв

 

 

Наш Серёжка как художник

Тяп да ляп спешит всегда.

Рисовал в окошке дождик,

Получилась -  борода.

 

Солнце толстое, как мыло,

У цыплёнка три ноги,

Танк похож на крокодила,

А дома на утюги,

 

На кувшин без ручки – кошка,

Слон – на ящик и кровать,

И не может сам Серёжка,

Кто и что тут, разобрать.

 

Удивляется -  откуда

Хвост на шее у верблюда

И рогатая у льва

Где – то сбоку голова?

 

Ну, а нам не в удивленье,

Тут простой на всё ответ:

Нет терпенья –

Нет уменья,

Нет уменья –

Толку нет!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рисунок

С. Михалков

 

Я карандаш с бумагой взял,

Нарисовал дорогу,

На ней быка нарисовал,

А рядом с ним корову.

Направо дождь, налево сад.

В саду пятнадцать точек.

Как будто яблоки висят

И дождик их не мочит.

Я сделал розовым быка,

Оранжевой – дорогу,

Потом над ними облака

Подрисовал немного.

И эти тучи я потом проткнул стрелой. Так надо,

Чтоб на рисунке вышел гром

И молния над садом.

Я чёрным тучи зачеркнул,

И означало это,

Как будто ветер вдруг подул –

И яблок больше нету.

Ещё я дождик удлинил –

Он сразу в сад ворвался,

Но не хватило мне чернил,

А карандаш сломался.

И я поставил стул на стол,

Залез как можно выше

 И там рисунок приколол.

Хотя он плохо вышел.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На радуге

Т. Белозёрова

 

Не во сне,

А наяву –

Что же здесь такого?

Я на радуге живу,

В домике лиловом.

Выбегаю поутру

В бежевых сапожках,

Ем  в сиреневом бору

Алую морошку.

С листьев падает роса

В тёмно – синей чаще,

Филин жёлтые глаза

На меня таращит.

Там, где свищут соловьи

В закоулках бора,

Пробираются ручьи

К розовым озёрам.

Машет белка за кустом

Фиолетовым хвостом,

Белорыбицы плывут

Под вишнёвый мостик…

Я на радуге живу,

Приходите в гости!

 

Заготовила зима

Краски все для всех она:

Полю – лучшие белила,

Зорям – алые чернила,

Всем деревьям – чистые

Блёстки серебристые,

А на улице ребят

Разукрасила подряд,

Как художник красит, разным:

Кто играет – красит красным,

Кто боится шевелится –

Краска синяя годится.

Ни за что не выпросить

По – другому выкрасить!

 

 

 

Четверо художников,

Столько же картин.

Белой краской выкрасил

Всё подряд один.

Лес и поле белые,

Белые луга.

У осин заснеженных ветки как рога.

У второго  - синие

Небо и ручьи.

В синих лужах плещутся стайки воробьи.

На снегу прозрачные

Льдинки – кружева,

Первые проталинки, первая трава.

На картинке третьего

Красок и не счесть:

Жёлтая, зелёная,

Голубая есть…

Лес и поле в зелени,

Синяя река,

Белые, пушистые

В небе облака.

А четвёртый золотом

Расписал сады,

Нивы урожайные,

Спелые плоды…

Всюду бусы – ягоды

Зреют по леса.

Кто же те художники?

Догадайся сам!

 

 

 

Красный.

 

Красная редиска выросла на грядке.

Рядом помидоры – красные ребятки.

Красные тюльпаны на окне стоя.

Красные знамёна за окном горят.

 

Оранжевый.

 

Оранжевой лисице

Всю ночь морковка снится

На лисий хвост похожа

Оранжевая тоже.

Жёлтый.

 

Жёлтое солнце на землю глядит,

Жёлтый подсолнух за солнцем следит.

Жёлтые груши на ветках висят.

 

Зелёный.

 

У нас растёт зелёный лук

И огурцы зелёные,

А за рекой зелёный луг

И домики белёные.

С зелёной крышей каждый дом,

А в нём живёт весёлый гном

В зелёных брючках новых

Из листиков кленовых.

 

Голубой.

 

Глаза голубые у куклы моей,

А небо над нами ещё голубей.

Оно голубое, как тысяча глаз.

Мы смотрим на небо, а небо – на нас.

 

Синий.

 

В синем море – островок

Путь до острова далёк

А на нём растёт цветок –

Синий – синий василек.

 

Фиолетовый.

 

Фиолетовой фиалки надоело жить в лесу.

Я сорву её и маме в день рожденья принесу.

С фиолетовой сиренью будет жить она

На столе в красивой вазе около окна.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Восприятие цвета.

 

Нам по плечу любое дело, если только захотим,

Вам на клочке бумаги белой мы в красках мир изобразим.

Таится радость в каждом цвете, рисует чудо карандаш…

Как много красок на планете, взгляни – ка на рисунок наш;

Синее небо, жёлтое солнце,

Склоны высоких коричневых гор…

Зелень деревьев, красные маки

И голубые просторы озёр.

 

 

Лето радугой блестит у меня в альбоме,

Стайка ласточек летит в небо голубое.

Заблестели ручейки васильковой краской,

В роще светят огоньки земляники красной…

На моём рисунке солнце и друзья,

На моём рисунке Родина моя.

 

 

На большом листе бумаги я рисую дом с трубой,

Ярко – красной краской флаги, небо – краской голубой,

Жёлтой краской поле хлеба, белой -  парус на волне…

Ну а луг – какого цвета? Может, ты ответишь мне?

 

 

 

Непростая кругом красота,

Есть на свете цветы и цвета,

Словом кругом идёт голова,

Так созвучны друг с другом слова,

Ведь среди всевозможных цветов

Есть цветы всевозможных цветов

Будь готов к разноцветию ты

И не путай цвета и цветы.

 

 

 

 

 

 

 

Прибежала Таня за цветами, свой букет она подарит маме.

Вот ромашка с золотым сердечком, у неё весёлый стебелёк,

Рядом с нею синий, словно речка, солнышком согретый василёк.

Колокольчик в шапочке лиловой весело кивает головой,

Одуванчик, улететь готовый, шепчется с гвоздикой полевой…

Всех цветов не сосчитать в букете! Жарко в поле, солнце ярко светит.

И ромашки с васильками вянут, надо их нести скорее к маме.

Добежала до дому Танюшка, бабочка за ней влетела вслед.

И теперь стоит в зелёной кружке первый Таней сорванный букет.

 

 

Помидор, помидор –

Огородный светофор!

Словно светлая листва,

Был зелёным он сперва,

Созревая, он толстел,

Округлялся и желтел.

А сегодня, посмотрите,

Он горит красней зари!

Отключу я светофор –

Съем созревший помидор!

 

 

Знаменосец – красный цвет,

Ярче в мире цвета нет!

Цвет оранжевый – огонь,

Этот цвет рукой не тронь!

Жёлтый цвет его сосед,

Это урожая цвет.

Цвет зелёный – цвет весенний,

Он любимый цвет растений,

Если в небе тучек нет,

Голубой у неба цвет.

В синем цвете нам видна

Высота и глубина.

Фиолетового цвета

Гребни гор в часы рассвета.

 

 

Зелёный.

 

Зелёный кузнечик в зелёной листве

Пиликал на скрипке у речки,

И стрекот зелёный стоял в синеве,

И бойко плясали кузнечики

Зеленеют все опушки, зеленеет пруд

И зелёные лягушки песенку поют.

Ёлка – зелёных свечек, мох – зелёный пол.

И зелёный кузнечик песенку завёл…

Над зелёной крышей дома спит зелёный дуб,

Два зелёных гнома сели между труб,

И, сорвав зелёный листик, шепчет младший гном:

«Видишь? Рыжий школьник ходит под окном.

Отчего он не зелёный? Май теперь ведь…май!»

Старший гном зевает сонно: «Цыц! Не приставай».

 

 

 

Укрылось в листочках зелёных зелёное платье Алены

И бантик зелёною бабочкой, зелёный забор  и лавочка.

В зелёной обложке сказки спит братик в зелёной коляске.

 

 

 

Лист – зелёный пароходик, пруд – синий океан.

Судно в плаванье уходит, зелёный лягушонок – капитан.

 

 

 

Эта страница зелёного цвета, значит, на ней постоянное лето.

Если бы здесь уместится я мог, я бы на этой странице прилёг.

 

 

Вот кузнечик Кузька – зелёное пузико.

Спинка, лапки, голова – весь зелёный как трава.

 

 

 

Красный.

 

Если красный помидор, то поспел, ясно,

Если красный светофор, то идти опасно,

Ну, а если красный нос значит, на дворе мороз.

 

 

 

Красные тюльпаны к маю расцветают

Головками качают, праздник наш встречают.

 

 

На верёвочке у Вари красный шарик с петушком.

Ой, какой красивый шарик! Все мечтают о таком.

Но поднялся ветер вдруг – шарик выхватил из рук.

Улетает красный шарик далеко под облака.

Чуть не плачет наша Варя. Очень жаль ей петушка.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Книга Осенний натюрморт. Стихи и песни

Осенний натюрморт. Стихи и песни
Сергей Яременко

Дорогой читатель, эти стихи и песни я посвящаю тебе и моим близким людям, друзьям незнакомцам. Надеюсь, что они тронут твою душу. Я желаю всем счастья и любви! Сергей Яременко.

Осенний натюрморт

Стихи и песни

Сергей Яременко

© Сергей Яременко, 2017

ISBN 978-5-4485-0441-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОСЕННИЙ НАТЮРМОРТ

ОСЕННИЙ НАТЮРМОРТ

Осень куталась в шали,
Поджав к подбородку колени.
Дождик отстукивал степом
В заплатанный черный зонт.
В кепке простуженный вальс
Нахрустывал жженые гренки.
И не по делу громко
Бил колокольный звон.

Выцветший флаг с любопытством
Смотрелся в бездонную лужу.
Спьяну бутылка стакану
Давала на трезвость зарок.
Грозди рябины нахально
Просились синице на ужин.
Ветер мусолил в ладонях
С нотами мятый листок.

Ворон собрался в столицу,
Разжившись у ночи нарядом.
Метла выдавала бездарность,
За самый красивый фальцет.
Так я хотел закурить,
Присев на скамеечку рядом,
Да как назло не нашлось,
Ни спичек, ни сигарет…

НА ОСТАНОВКЕ…

На остановке девушка стояла,
Отставшая от стаи южных птиц…
И красно-желтый зонт в руках держала,
Похожий на большой кленовый лист.
Я догадался – это осень,
Укуталась в цветную шаль,
Но по маршруту тридцать восемь,
Увез ее автобус в даль.

А я еще мальчишка несмышленый,
С душой гитары, спрятанной в чехле,
Закрыв глаза, под выдуманным кленом,
Держал ее ладонь в своей руке…
У нарисованного клена,
Разлука тратила мелки
И сердцем искренне-влюбленным,
Попался я в ее силки.

И я бежал в центральную газету,
Чтоб описать в стихах ее портрет,
А шаль и зонтик выдал за приметы,
Но мне сказали, что надежды нет…
Вдруг кто-то нежною рукою,
Волос дотронулся моих,
Я обернулся надо мною,
Кружил большой кленовый лист.

На остановке девушка стояла,
Отставшая от стаи южных птиц…
И красно-желтый зонт в руках держала,
Похожий на большой кленовый лист.
Узнал я сразу мою осень
Узнал ее цветную шаль,
И по маршруту тридцать восемь,
Автобус нас увозит в даль.

ЦВЕТОЧЕК АЛЕНЬКИЙ

В парке городском пожар,
Листья красные кружат,
И не скрыться, не сбежать от проблем…
Осень снова я один,
Набираю – ноль, один
От тоски почти сгорел по тебе.

Но бывалый старшина,
Отвечает не спеша,
Что от женщин нет огня – только дым.
И короткие гудки,
Будут выть с тоской в груди,

Из мебели и книг Иосифа Бродского составили "Натюрморт"

Текст: Мария Голубкова (Санкт-Петербург)

Экспозиция, в которой будут представлены только подлинные мемориальные предметы, связанные с жизнью и бытом Нобелевского лауреата, разместится в пространстве, где он никогда не был - музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. Но связь этих двух величайших фигур русской поэзии ХХ века очевидна, а новый проект добавляет в этот канат еще одну прочную нить.

В 2005 году в Фонтанном доме появилась первая в России музейная экспозиция, связанная с Бродским - его "Американский кабинет", где поэт написал эссе о своей коммуналке "Полторы комнаты". Хотя коллекция начинает формироваться в 1990 году, когда с согласия самого Бродского его друг историк Яков Гордин передал в музей вещи из ленинградской квартиры поэта. Предметы и книги из небольшого городка Саут-Хедли отправила в Петербург вдова поэта Мария Соццани. Параллельно - и трудно - шло превращение в музей тех самых "полутора комнат" в коммунальной квартире в Доме Мурузи. Сегодня концепция этого пространства - подлинная пустота. "…обстановка и имущество… утрачено и никогда не вернется", - писал сам Бродский.

Натюрморт эскиз экспозиции. Фото: Предоставлено Музеем Анны Ахматовой в Фонтанном Доме

А вот в Фонтанном доме насчитывается более четырех тысяч единиц хранения, связанных с биографией поэта. И, по словам директора музея Анны Соколовой,

новая экспозиция под названием "Иосиф Бродский. Натюрморт" - это попытка иного осмысления и всего собрания меморий Бродского,

и результатов многолетних исследований, и новых форм музейной работы. В ее основу положен популярный сегодня принцип "вещи рассказывают историю", а девизом можно считать строку из одноименного стихотворения: "Вещь есть пространство, вне// коего вещи нет".

- В поэтическом языке Бродского, в его текстах вещи занимают особое место, имеют ключевое значение, - поясняет Соколова. - И вещами мы иллюстрируем его поэтический рассказ, его биографию. Принципиальная позиция - только подлинными.

Композиционно это натюрморт в искусствоведческом смысле, собрание предметов. Его придумали художник Сергей Падалко и историк Павел Котляр, который участвовал в создании негосударственного музея в Доме Мурузи и стал хранителем новой экспозиции в Фонтанном доме. В Американском кабинете вещи были расставлены в некоем подобии пространства для жизни, в "Натюрморте" диван, секретер, степлер, открытки, фотографии и даже корзинка для бумаг в совокупности представляют собой художественное высказывание, которое дополнит не привычные музейные этикетки, а томики со стихами Бродского - бери и читай. Подлинные автографы и рукописи, которые нельзя постоянно выставлять в витринах, выложат на специальном сайте.

- Когда умерли родители, я оказался неформальным душеприказчиком семьи в том, что касается творческого и мемориального наследия Бродского, - рассказывает Яков Гордин. - Александр Иванович просил меня позаботиться об архиве. Но это ведь не только рукописи. Это книги, автографы, фотографии, открытки со всего света - для советского глаза необычайной красоты. Бродский любил украшать этим свой стол - это то, что он держал в руках, что было для него ценно. То есть все это - не мемориальное, другое, но очень выразительное.

Натюрморт эскиз экспозиции. Фото: Предоставлено Музеем Анны Ахматовой в Фонтанном Доме

Погрузиться в новое музейное пространство можно будет с 22 декабря. Специально для него пришлось освободить директорский кабинет на третьем этаже. По новой "лестнице Бродского", которая раньше была служебной, теперь можно попасть сразу на две абсолютно разные по форме литературные экспозиции: подлинное мемориальное пространство - квартира Анны Ахматовой и собрание вещей, привязанных не к месту, но к его духу. Поразительно, но слова Deus conservat Omnia ("Бог сохраняет все"), начертанные на воротах Шереметевского дворца - Фонтанного дома, имевшие особое значение и для Ахматовой, и для Бродского, ставшие началом его посвящения Ахматовой, сбылись в биографии обоих.

Стол-бюро двухтумбовый Бродского из квартиры в Нью-Йорке. Фото: Предоставлено Музеем Анны Ахматовой в Фонтанном Доме

Два петербургских музея Бродского отныне будут сосуществовать по соседству: от Дома Мурузи до Фонтанного дома - 10 минут неспешным шагом по Литейному проспекту. Однако Гордин считает, что это ни в коем случае не породит конкуренцию, но даст умножение смыслов: "Людей, интересующихся Бродским, хватит на оба музея".

Вместе с новой концепцией пространства музей Анны Ахматовой внедряет и новые принципы работы с посетителями - сезонные. Однако не по временам года, а по смыслам и категориям. К примеру, тема времени была довольно значимой и для Бродского, и для Ахматовой. В соответствующем сезоне их произведения могут быть дополнены перфомансами, художественными выставками, презентациями исследований. Тему первого сезона - 2022 объявят 21 марта - во Всемирный день поэзии.

Источник: rg.ru

Натюрморт - Иосиф Бродский (1940

      Verr? la morte e avr? tuoi occhi.
      C. Pavese1

      I

      Вещи и люди нас
      окружают. И те,
      и эти терзают глаз.
      Лучше жить в темноте.

      Я сижу на скамье
      в парке, глядя вослед
      проходящей семье.
      Мне опротивел свет.

      Это январь. Зима.
      Согласно календарю.
      Когда опротивеет тьма,
      тогда я заговорю.

      II

      Пора. Я готов начать.
      Не важно, с чего. Открыть
      рот. Я могу молчать.
      Но лучше мне говорить.

      О чем? О днях, о ночах.
      Или же -- ничего.
      Или же о вещах.
      О вещах, а не о

      людях. Они умрут.
      Все. Я тоже умру.
      Это бесплодный труд.
      Как писать2 на ветру.

      III

      Кровь моя холодна.
      Холод ее лютей
      реки, промерзшей до дна.
      Я не люблю людей.

      Внешность их не по мне.
      Лицами их привит
      к жизни какой-то не-
      покидаемый вид.

      Что-то в их лицах есть,
      что противно уму.
      Что выражает лесть
      неизвестно кому.

      IV

      Вещи приятней. В них
      нет ни зла, ни добра
      внешне. А если вник
      в них -- и внутри нутра.

      Внутри у предметов -- пыль.
      Прах. Древоточец-жук.
      Стенки. Сухой мотыль.
      Неудобно для рук.

      Пыль. И включенный свет
      только пыль озарит.
      Даже если предмет
      герметично закрыт.

      V

      Старый буфет извне
      так же, как изнутри,
      напоминает мне
      Нотр-Дам де Пари.

      В недрах буфета тьма.
      Швабра, епитрахиль
      пыль не сотрут. Сама
      вещь, как правило, пыль

      не тщится перебороть,
      не напрягает бровь.
      Ибо пыль -- это плоть
      времени; плоть и кровь.

      VI

      Последнее время я
      сплю среди бела дня.
      Видимо, смерть моя
      испытывает меня,

      поднося, хоть дышу,
      зеркало мне ко рту, --
      как я переношу
      небытие на свету.

      Я неподвижен. Два
      бедра холодны, как лед.
      Венозная синева
      мрамором отдает.

      VII

      Преподнося сюрприз
      суммой своих углов,
      вещь выпадает из
      миропорядка слов.

      Вещь не стоит. И не
      движется. Это -- бред.
      Вещь есть пространство, вне
      коего вещи нет.

      Вещь можно грохнуть, сжечь,
      распотрошить, сломать.
      Бросить. При этом вещь
      не крикнет: "Ебена мать!"

      VIII

      Дерево. Тень. Земля
      под деревом для корней.
      Корявые вензеля.
      Глина. Гряда камней.

      Корни. Их переплет.
      Камень, чей личный груз
      освобождает от
      данной системы уз.

      Он неподвижен. Ни
      сдвинуть, ни унести.
      Тень. Человек в тени,
      словно рыба в сети.

      IX

      Вещь. Коричневый цвет
      вещи. Чей контур стерт.
      Сумерки. Больше нет
      ничего. Натюрморт.

      Смерть придет и найдет
      тело, чья гладь визит
      смерти, точно приход
      женщины, отразит.

      Это абсурд, вранье:
      череп, скелет, коса.
      "Смерть придет, у нее
      будут твои глаза".

      X

      Мать говорит Христу:
      -- Ты мой сын или мой
      Бог? Ты прибит к кресту.
      Как я пойду домой?

      Как ступлю на порог,
      не поняв, не решив:
      ты мой сын или Бог?
      То есть мертв или жив?

      Он говорит в ответ:
      -- Мертвый или живой,
      разницы, жено, нет.
      Сын или Бог, я твой.

      1971

      1 Придет смерть, и у нее будут твои глаза (ит.). Ч. Павезе. (прим. в СИБ)

      2 Неоднозначность "пи'сать" -- "писа'ть"; в переводе в SP -- "write" ("писа'ть"). -- С. В.


Анализ стихотворения Натюрморт Бродского

Созданию произведения послужило событие в жизни поэта, связанное с помещением его в лечебное учреждение в связи с серьезной болезнью с возможностью смертельного исхода. Поэтому автор выбирает в качестве названия стихотворения французское слово Натюрморт, означающее в дословном переводе мертвую природу, выражающую его душевное состояние во время преодоления заболевания.

Ключевой темой стихотворения является изображение людского мира и мира вещей в разрезе неизбежности прихода смерти.

Структурная композиция стихотворения представляется десятью частями, каждая из которых состоит их трех четверостиший (катренов) и является отдельным мини-произведением, объединенных общим глубоким смыслом.  Эпиграфом к произведению поэт выбирает слова о неизбежности окончания человеческой жизни в виде смерти, имеющей взгляд возлюбленной.

Повествование в стихотворении осуществляется от лица лирического героя, разочарованного в человеческом существовании и в связи с этим думающего об образе вещи, сравнивая ее с человеком.

Сюжетная линия на всем протяжении повествования исследует мир предметов, который лирический герой считает более совершенным в сравнении с человеческим, чувствительным к временным отрезкам, таящим в себе зло и имеющим добро.

Стихотворным размером произведения поэт выбирает форму трехстопного ямба в сочетании с перекрестной рифмой, применяемых в типичном для поэта стиле разрыва фраз сложноорганизованными паузами.

В качестве средств художественной выразительности в стихотворении «Натюрморт» присутствуют развернутые метафоры, выступающие в главной роли изображения вещественных предметов, а также человеческой жизни, при этом использованные мрачные эпитеты и сравнения являются вспомогательными тропами. Кроме того, поэт применяет художественный прием в виде анафоры, усиливающей эмоциональное настроение повествования резкостью и краткостью строк. 

Отличительной особенностью произведения является включение в финальную часть библейского сюжета в виде диалога Девы Марии и Иисуса Христа, определяя необходимость присутствия в жизни человека любви к ближнему.

Смысловая нагрузка стихотворения передает авторские философские размышления о бренной человеческой жизни и постоянстве вещей, которые в завуалированной форме выражают болезненное и тоскливое душевное состояние поэта.

Анализ стихотворения Натюрморт по плану

Натюрморт

Возможно вам будет интересно

Поэма, которой не существует... Збигнев Герберт "Натюрморт" Збигнева Герберта - Роман Бобрик

Статус поэмы Збигнева Герберта Martwa natura П. Сезанна совершенно особый. Речь идет не о том, что он сыграл важную роль в творчестве поэта. Вопреки. Учитывая тот факт, что с момента своего возникновения он оставался практически неизвестным для более широкого круга читателей, можно сделать вывод, что он не сыграл в нем никакой роли. На самом деле это, перефразируя начало Исследования , стихотворение, которого не существует.Поэт так и не решился ее опубликовать, а это значит, что он лишен своего собственнического разрешения . Он увидел свет только после (а может быть, даже благодаря) смерти поэта, при организации архивов и издании последующих томов переписки Герберта.При издании этой переписки принцип раздельного представления писем поэта конкретным (индивидуальным) получатели были приняты. Возможно, на это правило повлияли частные письма Герберта, опубликованные ранее некоторыми из адресатов (Галиной Мисёлковой, Магдаленой и Збигневом Чайковскими).[1]. Учитывая тот факт, что интересующее нас произведение было вместе с 22 другими стихотворениями приложено к письму Ежи Завейскому от 4 октября 1950 г., мы можем лишь предположить, что оно было написано в начале этого года или даже в предыдущем. года (в более раннем письме - от 8 апреля 1950 г. - Герберт предварительно предлагает отправить адресату образцы своей работы).

Конечно, то, что поэт не публикуется поэтом, не является исключением в художественной практике.Скорее всего, трудно будет найти творца, который хотя бы раз не действовал подобным образом. Следовательно, существование таких текстов каким-то образом включено в само существование литературы. Однако при попытках сослаться на такое произведение могут возникнуть проблемы. Можно ли считать его полноценным литературным произведением? Или, скорее, как не совсем удачная (или даже неудачная, поскольку ей было отказано в «благодати» печати) поэтическая попытка? Похоже, литературоведение не ответило однозначно на такого рода явления...

По Богдану Урбанковскому Martwa natura P.«Сезанн » — относительно слабое произведение, и это должно объяснить постоянное упущение Герберта в последующих сборниках стихов. Б. Урбанковский, Поэт, или умноженный человек. Очерки о Збигневе Герберте, Радом 2004, стр. 259. [2]. Трудно оценить, что побудило самого Урбанковского к таким однозначным суждениям. Возможно, источником этого мнения было мнение самого Герберта, который в упомянутом выше письме Ежи Завейскому от 4 октября 1950 г. вспоминает: «Я пишу очень тяжело и очень слабые вещи выходят" (Збигнев Герберт - Ежи Завейский.Переписка 1949-1967, Варшава 2002, стр. 42). Это утверждение, однако, относится не к сопроводительным стихам, а к задуманному сборнику военных зарисовок Невыпалы (который в итоге так и не появился и неизвестно, «материализовался» ли он вообще)[3]. (сам не поясняет) - тем более, что оценка поэзии очень часто вытекает из индивидуального восприятия ее, но это не должно влиять на общую оценку, тем более, что история литературы полна случаев поэтов и произведений, оцененных современники как бездари или графоманы, а обнаруженные и должным образом прочитанные только «внуками».[4]. К тому же само стихотворение никоим образом не вызывает таких резких суждений.

Вот текст интересующего нас стихотворения:

Три яблока - румяные планеты

Океан похож на флягу
В винодельне, склонившись над клубом
Гадание было
В центре сосулька света
Карточка из журнала путешествий
О взрыве котлов

закрывается сверху Зеленая турбулентная глазурь

Четыре яблока - так быстро кружат
Эти ленивые карие глаза
Говорят: стационарный

Полотно глубокого выдоха
Розовый, как легкое человека
Воздушный луг, над которым
Багровое облако
висит Последний вздох пойман
В сети набухших вен

Пять яблок -

Из них можно сделать солнечную систему
Если бы у вас была такая же сила
Над натюрмортом небапо: Zbigniew Herbert - Jerzy Zawieyski., op.cit., стр. 161–162.[5]

Это стихотворение, понятное дело, с учетом того, что в течение многих лет оно не было известно почти никому, кроме адресата письма (и, как можно предположить, небольшой группе его друзей), до сих пор не проработаны отдельно.

Название произведения как бы предполагает, что мы имеем дело с лирическим «представлением» конкретного произведения конкретным художником (Полем Сезанна). На его основе можно «реконструировать» состав предметного множества этого потенциального образа (яблоки, бутылка, скатерть).Однако тот факт, что (судя по названию стихотворения Герберта) интересующая нас картина должна была бы называться просто Натюрморт , а Поль Сезанн написал не менее нескольких сотен натюрмортов (названия которых , кстати , построенный по модели "имя + название одного или нескольких элементов предметного мира" (то есть по правилу Натюрморт с "чем-то" ), очень затрудняет его идентификацию. к тому, что в свете содержания стихотворения яблоки.Художник сделал их наиболее распространенным мотивом своих изображений мартвонатуры. Неприкрытая одержимость не лишена эротического подтекста, изгибы плода не совсем невинны для художника. Она рисует медленно и выбирает яблоки, потому что фрукты остаются неизменными дольше всего; его форма также позволяет цвету воздействовать на близлежащие объекты, а его поверхность способна поглощать отражения того, что его окружает.Концепция формы у Сезанна органично-динамическая, яблоко — расширяющееся тело. (М.Т. Бенедетти, Сезанн. Жизнь и творчество, перевод Г. Юрковланец, Варшава, 1998, с. 125) [6]. Кроме них, предметный набор, представленный в работе, состоит из бутылки и скатерти. Эти предметы также относятся к самым популярным элементам картин Сезанна. Еще одним, пожалуй, самым большим препятствием является разбросанность работ художника по всему миру — многие из них находятся в частных коллекциях и практически недоступны для широкой публики.Все это склоняет к тому, чтобы отказаться от поиска «прототипа» и посмотреть на литературный слой изложения.Конечно, можно попытаться идентифицировать образ на основе совокупности объектов, представленных в тексте (включая распределение/группировку яблок), но результаты кажутся не вполне удовлетворительными. Наиболее близким в этом отношении представляется «Натюрморт с кувшином и сахарницей» (1900–1906) из Художественно-исторического музея в Вене (бумага, акварель, 48х63 см; репродукция см.например в: М.Т. Benedetti, op. Cit., стр. 252). При некоторой «доброй воле» мы можем найти здесь группу яблок, подобную той, что представлена ​​в стихотворении (три — четыре — пять, хотя на картинке яблок несколько больше). Однако на этой картине отсутствует салфетка, а «добавленные» элементы (не упомянутые в стихотворении) - это стол, тарелка, нож, темно-синяя сахарница и белый кувшин. Так что в данном случае трудно сказать, что эта картина могла быть «прототипом» для поэмы Герберта [7].

Тот факт, что мир, представленный в произведении, включает в себя предметы, наиболее характерные для натюрмортов Сезанна, позволяет предположить, что в поэме мы можем иметь дело не с описанием-интерпретацией конкретного произведения, а с «представлением некой «модели», воображаемой картины, которая состоит из основных черт всех натюрмортов художника.

Название произведения, состоящее из названия жанра «натюрморт» (но также частого названия отдельной картины, относящейся к этому жанру) и инициала имени и фамилии художника, занимающегося этим жанром, позволяет нам предположить, что внутренний мир произведения есть мир какого-то произведения живописного.

Что касается структуры стихотворения, то оно состоит из шести строф (хотя в случае с первой и пятой о строфах говорить сложно - это однострочные) различной длины, а в случае с нечетными строфами общим предметом выражения являются яблоки, а во второй и четвертой строфах речь идет об остальных элементах предметного мира (бутылке и скатерти).Четвертая строфа здесь является продолжением микрофибры, намеченной во второй строфе. Последняя строфа является обобщающей и может быть связана с обоими описанными здесь «рангами».

В синтаксическом и (одновременно) графическом плане характерным признаком нечетных строф является постоянная синтаксическая пауза, находящаяся после группы слов, состоящей из числительного и существительного «яблоки» (на графическом уровне эта пауза обозначается дефисом ). Эта пауза при всем ее «постоянстве», по-видимому, в каждом случае выполняет разные функции.Например, в первой строфе тире используется для построения метафоры, а в пятой - как бы сигнал к завершению перечисления...

Произведение открывается единственной строкой, содержащей эллиптически построенную метафору, которая называет "три яблока" "румяные планеты". Под «румянцем» здесь понимается цвет яблок. С другой стороны, название их «планетами» придает всему представляемому миру образ «космических» черт. Открывающее эту строку выражение «три яблока» также является первым элементом накопительного (каждое последующее число на 1 больше) «счетных» яблок.Это перечисление через повторение названия одного из предметов (слова «яблоки») полуанафорично и на композиционном уровне организует произведение в связное целое.

Восьмистрочная строфа, следующая за первым куплетом, представляет еще один элемент мира представленного образа - бутылку. И здесь, в первом куплете, мы видим, что ассоциации, связанные с этим предметом, выходят далеко за пределы типичных вещей этого типа, что они носят несколько «глобальный» характер. Здесь «бутылка» ассоциируется с «океаном».Короткий, отрывочный «сюжет», возникающий в следующих строках, на первый взгляд, должен представлять собой ряд ассоциаций, связанных с «океаном» — это описание «морского приключения». Однако, если присмотреться к нему повнимательнее, то можно обнаружить в нем немало неясностей, возникающих в результате «изначального» противопоставления «океана» «бутылке». Прежде всего картина «Склонившись над клубом» «В винном баре» может относиться к картине Сезанна Игральные карты Холст, масло, 45 х 57 см. Для воспроизведения см.например в М.Т. Benedetti, op.cit., P. 209. Было создано пять вариантов этой темы - сегодня эти картины можно найти, среди прочего, в Фонде Барнса в Мерионе, в Метрополитен-музее в Нью-Йорке и в Музее искусств. 'Орсе в Париже. [8] (1892–1896) из собрания Музея Орсе в Париже. На ней изображены два игрока, сидящие друг напротив друга (слегка наклонившись над столом) с картами в руках. На столе между ними стоит бутылка вина. «Сосулька свечения», которую в свете стихотворения мы хотели бы отождествить со «страницей из путевого журнала» (письмо в бутылке), с учетом этого живописного контекста находит себе аналог в видимой вертикальной светлой линии. на вышеупомянутой бутылке - отражение света.Оксюморонический термин «сосулька свечения» находит хорошее оправдание в свойствах такого светового рефлекса. Ибо это «холодный», отраженный свет. Бутылка, которая показывает это отражение, сделана из стекла — материала, в некотором роде похожего на лед (прозрачного, скользкого и, в какой-то степени, еще и прохладного). На лексическом уровне среди синонимов слов «рефлекс/отражение света» будет слово «блик», образованное от слова «свечение», причем те же «свечение» и «свет» часто употребляются взаимозаменяемо ( они синонимы).

Краткое описание морской катастрофы, происходящей в следующих строках, является, в свою очередь, продолжением сюжета «буквы в бутылке» в сюжетной линии. Финал этого описания (описание затопления корабля) также является возвратом к объясненному в начале строфы противопоставлению «океана» «фляге» - волны/вода, «закрывающиеся» над головой, называются здесь «глазурь», которая на сюжетном уровне должна ассоциироваться с прозрачностью воды, но на уровне описательного языка явно относится к стеклу/стеклянной бутылке.

Сам факт аллюзивной, но вполне разборчивой отсылки к жанровой картине Сезанна (а значит, и не к натюрморту) как бы подтверждает предположение, что поэма Герберта представляет собой специфическую интерпретацию всего творчества художника (с особым акцентом на его часть martwinature), а не презентация/интерпретация отдельного изображения. Стоит подчеркнуть, что по поводу этой аллюзии основной акцент был сделан на бутылку, то есть на предмет — «материю» живописного натюрморта.

Третья строфа возвращает тему "яблоки-планеты". После построения аналогии/утверждения (в первой строке) теперь представлены их свойства. Построение этой строфы аналогично стиху, открывающему произведение. Первая часть, состоящая из следующего числительного («четыре») и слова «яблоки», повторяет структуру первой части высказывания из упомянутого стиха. Остальная часть этой строфы, с другой стороны, описывает свойства планет (и, следовательно, второй элемент утверждения) и их восприятие зрением.При этом, хотя и очевидно, что эти черты присущи планетам, слово «планета» здесь вообще не фигурирует. В результате все утверждения относятся к яблокам. Это означает, что сопоставление, построенное вначале, на самом деле является отождествлением, и оба слова (то есть «яблоко» и «планета») являются синонимами в мире стихотворения.

Четвертая строфа содержит "описание" еще одного элемента предметного мира, представленного в произведении живописи, - скатерти. Однако здесь мы имеем дело не с «нейтральным» представлением предмета.Отсутствие знаков препинания означает, что вся эта часть стихотворения не может быть истолкована однозначно (хотя бы из-за невозможности точного определения границ предложений, а значит, и подлежащих предложений, равных подлежащим отдельных предложений). Мы можем попытаться воспринять эту строфу как опоэтизированное описание одного из элементов живописного натюрморта (если мы хотим попытаться «реконструировать» этот фрагмент картины, то он, скорее всего, должен представлять собой гофрированную розовую драпировку, поверх которой какая-то неопределенная синий фон будет виден).В контексте всего произведения эту строфу можно читать и как продолжение сюжета, намеченного во второй строфе. Здесь мы имели бы дело с описанием последствий морской катастрофы. Об этом могут свидетельствовать, в частности, последние две строки, которые можно интерпретировать как описание поимки утопающего.

Розовая "драпировка" здесь сравнивается с "человеческими легкими" из-за ее цвета. Это сравнение оправдано тем, что одна и та же драпировка, при условии, что внутри строфы каждые две строки составляют одно предложение (а это будет означать, что подлежащее второго и третьего предложений следует воспринимать как эквиваленты подлежащего первого предложения), называлась « глубокий выдох», «поле воздуха» и «последний вздох». В случае попыток иначе оформить логические паузы можно будет указать и другие термины, равнозначные между собой: «легкое человека» = «воздушный луг» и "голубое облако" = "последний вздох".В принципе, однако, возможные различия существенно не сказываются на восприятии всей строфы [9].

Последнее двустишие также вызывает проблемы с чтением. Если мы интерпретируем слово «пойманный» не как прилагательное (которое навязывается в первую очередь), а как производную форму существительного во множественном числе, мы получаем некоторое «пойманное» в «паутине жил» (таким образом, «попавшее в ловушку в тело"). В противном случае «пойманными» в некоторые «сети» будут сами «вздутые вены» («вены» тогда были бы метонимическим термином для утопленника (тело утопленника вздувается).

Такая концептуальная драпировка появляется как объект, вызывающий негативные ассоциации. Вместе с бутылкой он создает парадигму предметов, связанных с водой. Это ставит их в противопоставление «яблокам-планетам». Прилагательное «румяный» для яблок, которое в связи с тем, что мы имеем дело с окрашенными яблоками, означает просто «красный», может быть связано и с типом покраснения, происходящим под действием огня (ср. например, «поджарить что-то на сковороде», «подрумяниться от солнца» и тому подобное).Между тем одной из отличительных черт бутылки является «сосулька света», а весь «сюжет», рассказанный во второй и четвертой строфах, — о морской катастрофе и чьем-то утоплении. Натюрморт, таким образом, сочетает в себе два противоречивых (или, по крайней мере, сильно отличающихся друг от друга) элемента, образующих неразрывное целое.

В то время как в первом стихе, а затем и в третьей строфе яблокам приписываются планетарные свойства, концовка (последняя строфа и предшествующий ей единственный стих) приводит к смене ролей на описательном уровне.Хотя стих, предшествующий последней строфе, продолжает перечисление яблок («пять яблок». Возможно, существенным, указывающим на несколько иной статус конца стихотворения, здесь следует считать изменение флективной парадигмы, ибо тогда как в двух предыдущих перечисление падежей приняло грамматическую форму отношения между главным числительным и знаменателем, именно здесь кардинальное числительное соединяется с родительным падежом [10]), и первая строка последней строфы, аналогично предыдущим строфам, относящимся к яблокам , приписывает им черты планет («Из них можно составить солнечную систему»), то небо именуется «натюрмортом».Таким образом, (нарисованные) яблоки, скорее всего, расположенные на столе (а в более широкой перспективе и весь набор мартвинатур), были описаны в терминах, соответствующих небесной сфере, а синяя сфера - в терминах живописи (как "все еще жизнь"). Это также логическое следствие специфической «синонимичности» этих сфер (точнее, «яблок» и «планет») в мире поэмы.

Факт названия неба натюрмортом можно, с одной стороны, трактовать как акт облагораживания живописного натюрморта.С другой стороны, однако, это вполне может быть воспринято как приписывание безжизненности небесной сферы, буквально присутствующей в названии «натюрморт», небесной сфере в (хотя и оформленной и в некотором смысле «эксплицированной» несколько позже) поэтическая система Герберта, обычно сопровождаемая в стихах негативной окраской (см. Ю. Пузынина, Ньебо Герберта, «Этос» 2000, № 4 (52), с. 74). Ядвига Пузынина, анализируя этот мотив с лингвистической точки зрения, выделяет несколько основных смысловых ролей, которые он играет в поэзии Герберта.По ее мнению, это чаще всего «локатор деятельности и состояний различных существ и предметов» (т. е. «это место, где или под которым что-то происходит или происходит, а также место, где они проходят, они проходят или из которых выходят или также выходят какие-то существа или предметы"), широко понимаемый "субъект деятельности", реже - "исполнитель деятельности" (Ю. Пузынина, указ. соч., с. 72) . Создается впечатление, что негативному образу «неба» Герберта способствует несколько факторов.Первая — это его «удаленность» от земли, а значит, и от человека, и от его повседневной жизни. Следствием этой «отстраненности» является «равнодушие» к человеческим делам. Эти свойства «неба» приписываются в поэтическом мире Герберта и христианскому Богу (хотя, как замечает Юстина Щенсна, в данном случае речь идет только о ранних произведениях поэта, тогда как в более поздних произведениях происходит поворот на 180° — см. Szczęsna, Uwiedziony by Boga [in:] Гербертовы чтения, изд., П. Чаплински, П.Śliwiński, E. Wiegand, Poznań 1995, pp. 80–91), ангелы или древние божества, то есть «традиционные» обитатели неба. Это образ Бога, содержащийся в ранних стихах Герберта, среди прочих, что пишет Ева Бадыда, исследуя функцию синего цвета в своей поэзии: [...] Бог предстает как творец слишком совершенным, равнодушным и беспощадным, а небо пустое место для религиозно лишенного наследства человека, населенное бесчеловечными ангелами, представляющими совершенство мертвым порядком.В результате всего этого популярная ассоциация холодного с голубым перерастает в поэзии Герберта в определенно негативные коннотации: «холод», «бесчеловечность», «странность», «высокомерие». (Е. Бадыда, Голубые глаза матери и голубые глаза королевы амазонок, или Функции синего цвета в поэзии Збигнева Герберта, «Польский язык» 2001, № 1–2 (январь-апрель), стр. 71 ) Конечно, примеры именно такого восприятия Бога в поэзии Герберта можно было бы умножить. Подобные мнения появляются почти во всех работах, где хотя бы затрагивается этот вопрос — см.например: Дж. Абрамовска, Стихи с ангелами [в:] Чтение Герберты, изд. П. Чаплински, П. Сливински, Э. Вигандт, Познань, 1995, стр. 65–79; С. Баранчак, Бегущий из Утопии. О поэзии Збигнева Герберты, Вроцлав, 1994, стр. 105–107; Р. Бобрик, Седьмой ангел - это ... (Седьмой ангел Герберта), Slavica Tergestina 7: Studia Slavica, под редакцией Патриции Деотто, Милы Нортман, Ивана Верча, Триест, 1999, стр. 145–163; А. Калишевский, Gry Pana Cogito, второе расширенное издание, Лодзь, 1990, стр. 79–135; П. Лисицки, Пустое небо Pana Cogito [в:] Знакомство с Гербертом, Краков, 1998, стр.250–251. [11]. Ни один из этих вариантов не исчерпывает интерпретационных возможностей завершающей произведение метафоры. Потому что можно читать "в обратную сторону" - небо называют "натюрмортом", а значит произведением искусства. Если к этому добавить общие представления о натюрморте, такие как целеустремленность и осмысленность всех элементов, а в случае натюрмортов Сезанна - точное и планомерное расположение всех предметов, изображаемых на плоскости картины, то небо можно рассматривать как образец совершенства, где все «на своих местах».Здесь можно заметить определенную закономерность - фактически все представленные здесь возможности интерпретации конца стихотворения "вписаны" в само название "натюрморт".

В творчестве Герберта можно, как кажется, также обнаружить скрытое сосуществование двух восходящих к Stilleven (часто переводимых как «спокойная жизнь») и nature morte номенклатурных традиций натюрморта — с одной стороны, у нас тут яблочно-планетарный круговорот, невидимый глазу, а с другой — мини-рассказ о морской катастрофе с потенциально вписанным описанием поимки утопленника...

Все это никак не объясняет, почему поэт последовательно опускал Натюрморт П. Сезанна при публикации последующих томов стихов. Тем более, что в последние годы жизни он включал в интересующую нас поэму произведения, написанные сегодня. Это отсутствие может быть еще более загадочным.

Связность и последовательность в построении поэтического мира, а также языковое оформление высказываний позволяют подвергнуть сомнению мнение Богдана Урбанковского о слабости текста.Поэтому ответ на вопрос о неопубликовании поэмы следует искать в другом месте. Частично ее снабжает само письмо, к которому прилагалось интересующее стихотворение. Герберт пишет в ней, что ищет «свою, воображаемую формулу классицизма, поэзии, которая имела бы какие-то шансы на выживание» Збигнева Герберта — Ежи Завейского. Журнал законов, стр. 41. [12]. Возможно, « Натюрморт» П. Сезанна «» не содержал такой формулы, по мнению поэта. Однако здесь следует отметить еще один факт.Интересующее нас стихотворение существенно отличается от известного из (позже опубликованных) томов поэзии Герберта. Нет ни столь частого в его поэзии мотива памяти, ни специфической дихотомии мира, которая, несмотря на определенные оговорки, пожалуй, лучше всего описывается баранчаковскими категориями «наследия» и «лишения наследства» [13]. Основная тема произведения – искусство в «чистом» виде, незапятнанное никакими «морализаторскими примесями».
И, возможно, поэтому это произведение не могло получить одобрения поэта в то время, когда его поэтическая система уже сложилась...

Статья опубликована в:

"Conversatoria Litteraria.Международный научный ежегодник» № 3 (2010): Актуальные проблемы компаративистики. Теория и методология литературоведения , Седльце - Банска Быстрица, 2010, стр. 305–312.

.

Натюрморт - стихотворение Бесплатно

Еще стихи по теме: Жизнь

" предыдущий следующий "

показывает
на пустой чашке из-под йогурта следы ложки и жадные глаза.
остатки располагаются ровными полосами
кошенили, полученной из наземных насекомых

и стать текстом о нападении на близкого
восток, после которого тридцать три
туристам будет не интересно сообщил
что с понедельника обещают получше погода

и снижение цен на топливо.тем временем пластик
чашку закрывает большая фотография мужчины.
выглядит как колодец как
плодоносящая весна в мегакусках.

Добавлено: 18.10.2009 15:39:07

Эта строка была прочитана 486 90 021 раз

Подано голосов: 90 020 4 90 021

Для голосования авторизуйтесь на сайте

" предыдущий следующий " Добавьте свое стихотворение
Известные строки

подробнее »
Авторы сверху
казап
Ола
Белла Ягодка
Анна
АМОР1988
Марципани

подробнее » .90 000 Рышарда Ченстоховского * Натюрморт с ловушкой для ос * или Стихи о том о сем Летний день, сад, стол с белой скатертью, кактус в горшке, желтый одуванчик в вазе, кувшине, чашках, блюдцах... и красной ловушке для ос, не дай бог ужалят, не случилось бы беды... воздух с наверняка он дрожит от жужжания насекомых... Утренний кофе? После полудня чай? Длинные тени, значит, солнце идет на запад... Сколько писателей, поэтов, драматургов, такая картина уже наводила на размышления над спасовать? «Потерпите минутку», — повелел Гёте, но она прошла, и тут ее следующий и следующий, и, наконец, прошел сам поэт и сколько мгновений после него.Но... "Я не все умру", Гораций знал за много веков до этого Гете. Он провозгласил бессмертие поэзии, силу слова.

Ричард Ченстохова, поэт из Быдгоща, в своем последнем сборнике стихов «Мертвые природа с осиной лапой», обложку которого украшает описанное фото, поднимает эти две нити после своих предшественников, тщетности жизни, поскольку она смертна и долговечность поэзии, ибо она так бессмертна, что и Гёте и Гораций, столь далекие в то время поэты, одинаково в ней жить.В поэме «Koniec Season», посвященной хиппи по прозвищу «Szwed», который "не пережил осень 1977 года, потому что был принят настойкой опиума простого" , как сообщает посвящение, автор упоминает день 15 июля 1977 г., также уже очень далеко, хотя и не так, как времена Горация и Гёте. «Швед», двадцатилетний, хиппи, как Ченстохова, не дожил до падения. 1977, хотя "по возможности/только начало сезона".

Жизнь так в том, что они пронизаны всеобщей смертью, ибо если есть жизнь, Есть и оно, хотя мы и боимся этого слова, так как предпочитаем не злоупотреблять словом "любви", чтобы она не распространялась на нас.И все еще. Это как в стихотворении "Ничья", герои A, B, C, D, E, F и даже G убиты в совершенно равнодушный момент, ни со справедливостью, ни с неадекватность ситуации. И ничего не поделаешь, самое большее отмечено в в ЗАГСе, в социальной хронике или в суде pitawale... или вовсе нет, как в случае с Г., чья смерть делает рано, почти никто, замечал только поэт и придирчиво отметил, что ему присвоили букву «G» и, таким образом, ранг, равный смертям от от «А» до «Ф».

Но, несмотря на многочисленные человеческие некрологи и постоянная гибель животных и растений вокруг, никто не собирается умирать действительно готов, даже тот, кто хочет заглянуть ей в глаза, преодолеет или отправьте на него: "Я учился умирать/вырезать с юности вены нанесение героина /и других отравляющих веществ на спирт/ глубоко ищу свою душу/другая сторона жизни//теперь жизнь превратилась в зависимость / не хочу идти на реабилитацию» , пишет поэт в стихотворении «Я не готов... ".

Бо ведь в жизни столько всего происходит, столько стоящего и не стоящего пережить события редко стоит ждать, а недостойные, хотя жизнь в основном состоит из них, типа покупки одежды: "Я никогда не мог расстаться со своими штанами / когда начинали быть удобными и изношенными /.../ Пришлось потихоньку приручать новые брюки / после мучений шоппинга и пыток примерки / в обтяжку примерочные» , — жалуется Ченстоховский в поэме «Метафизика». удобная одежда», и читатель изумляется, что стоит такая обыденная тема он был поэтического таланта и места в томе.

И еще: не только любовь и ее врагов , смерть, достойны поэтического существования, равно как и эти дела между заслуживают внимания, пока вдохновенный Поэт делает это в своих близких контакт с музой, которая его вдохновляет. Сегодня, когда стихотворение вырвалось на свободу строгой дисциплины и стал свободным стихотворением, предметом и тем, как оно было оформлено тем более важно. Медленное стихотворение, как я уже написал в другом контекст: оригинальная идея в целом, удивительные ассоциации, изощренные умственные сокращения, ненавязчивая философия, тонкая ирония, выявление интеллектуальных отсылок, новаторских метафор, блестящих сравнения, новаторские неологизмы, пунктуальные изюминки... Поэт из свободных стихи должны быть проницательными, хорошо прочитанными, показательными, чувствительными и обязательно быть мастером в использовании языка ...

Все это по мере необходимости, nomen omen , дозы, мы находим в «Натюрморте с осиной лапой» Рышарда Ченстоховский. Автор непременно пойдет туда, где Гёте, Гораций и все остальные люди, которые жили, даже те, кого никогда не было они не родились, как герой поэмы "Лотование" "Г". И стихи Поэта достигнет того, чего я желаю им следующим и следующим поколениям читателей и их бесконечно умилит тот мальчик из стихотворения "Бог в нас", кто так хотел жить вечно: "теперь, когда я стар Я смотрю на себя /малолетний мальчик и у меня сердце разрывается/какой ты маленький вы, должно быть, страдали / сгорали в лихорадках с воспалениями / нет ты отказался от всего, что хотел / живи вечно / насколько ты был силен Малышка / Я плачу вслед тебе».

.

Натюрморт - стихотворение Ирены Сломинской - Поэты онлайн

Натюрморт

фиолетово-серебристый кочан капусты
чайник в горшке, который роняет слезу
на грязной морковной дорожке с хвостом кометы

сколько значений можно придать овощам
когда они увядают
смерть сморщивание кожи
прикосновение неизвестного
космический смысл судеб - 9005 6 прямой путь к горшку
900

их можно очеловечить, оживить или убить
придать им анималистический смысл
поместить лису на млечный путь
и рядом поставить седую скульптуру
которая пронизывает ночь

5 и все океаны этого мира найдут синтез
в мире
капли
слезы

и чайник?
подумай где-нибудь идея чайника
великая как любая идея вначале
не трогай чайник
обманывай себя
что это только отражение идеи

6 в огромном зеркале
-

Ирена Сломинская
-

фото: pixabay.com.com
-
______
Ирена Сломинская родилась в 1948 году в Семятыче. Окончила польскую филологию в Гданьском университете. Поэт, автор рецензий, соредактор томов. Дебютировала в 1975 году («Глос Щецинский»). Издала поэтический лист «Стопа за подножием» (Щецин, 1976) и тома в Белостоке: Границе (1990), Сады возвращаются (1994), И еще есть любовь (1999), В синеве мы окажемся в сумерках (2001), Простить себе день (2003), Душа в хрупкой скорлупе (2004), Вкус существования (соавтор, 2009), Borderlands (2011), Придорожные розы не лишены воображения ( 2012), Опыт (2016), Личность (2018), Я (2019), Бесконечная линия (2019), Нить, не только Ариадна (2020), Светильник веры (подборка) (2020).Связан с Литературным клубом учителей в Белостоке. Член Союза польских писателей. Он живет в Белостоке.

Смотрите также

.90,000

Европейский центр солидарности

Введение - Кшиштоф Новак стр. 3 ИНОСТРАННАЯ ЖИВОПИСЬ Ян Вермеер ван Делфт, Аллегория живописи стр. 6 Яцек Качмарски, Аллегория живописи стр. 7 Анализ изображений - Диана Василевская.Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 8 Ян Вермеер ван Делфт, Женщина, держащая весы стр. 14 Яцек Качмарски, Женщина, держащая весы стр. 15 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 16 Ганс Гольбейн, Послы р.22 Яцек Качмарски, Послы стр. 23 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 24 Frans Hals, Регенты дома престарелых в Харлеме стр. 30 Яцек Качмарски, Групповой портрет внутри - Дом престарелых р.31 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 32 Микеланджело, Пьета Ронданини стр. 38 Яцек Качмарски, Старый Микеланджело и Пьета Ронданини стр. 39 Анализ скульптуры - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.40 Виллем Клаэсзун Хеда, Натюрморт стр. 46 Яцек Качмарски, Натюрморт стр. 47 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 48 Федотов Павел Андреевич, Анкор, неподвижный, бис р.54 Яцек Качмарски, Encore, снова стр. 55 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 56 Питер Брейгель Старший, Танец на виселице стр. 62 Яцек Качмарски, Пейзаж с виселицей р.63 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 64 Питер Брейгель Старший, Слепой стр. 70 Яцек Качмарски, Притча о слепых стр. 71 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.72 Иероним Босх, Тысячелетнее царство стр. 78 Яцек Качмарски, Мастер Иеронимус ван Аекен из Хертогенбоса по имени Bosch стр. 79 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 82 Питер Брейгель Старший, Постная война против карнавала р.88 Яцек Качмарски, Война поста против карнавала стр. 89 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 90 Питер Брейгель Старший, Избиение невинных стр. 98 Яцек Качмарски, Избиение невинных р.99 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 100 Питер Брейгель Старший, Зимний пейзаж стр. 106 Яцек Качмарски, Зимний пейзаж стр. 106 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.107 Питер Брейгель Старший, Проповедь Иоанна Крестителя стр. 114 Яцек Качмарски, Пророчество Иоанна Крестителя стр. 115 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 116 Питер Брейгель Старший, Пейзаж с падением Икара р.122 Яцек Качмарски, Падение Икара стр. 123 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 124 ПОКРАСКА Ян Матейко, Станчик стр. 132 Яцек Качмарски, Станчик р.133 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 134 Ян Матейко, Рейтан - Падение Польши стр. 140 Яцек Качмарски, Рейтан, т.е. отчет посла стр. 141 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.142 Ян Петр Норблин, Повешение предателей стр. 148 Яцек Качмарски, Повешение предателей на Рыночной площади Варшавы в 1794 г. во время восстания Костюшко стр. 149 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 150 Максимилиан Герымский, Пикет повстанцев р.156 Яцек Качмарски, Пикет повстанцев стр. 157 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 158 Петр Михаловский, Сомосьерра стр. 164 Яцек Качмарски, Сомосьерра р.165 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 166 Яцек Мальчевски, Сочельник в Сибири стр. 172 Яцек Качмарски, Сочельник в Сибири стр. 173 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.174 Яцек Мальчевски, Направление студентов стр. 180 Яцек Качмарски, Направление студентов 90 020 стр. 181 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 182 Яцек Мальчевски, Отравленный колодец V р.188 Яцек Качмарски, Отравленный колодец стр. 189 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 190 Яцек Мальчевски, Возврат домой стр. 196 Яцек Качмарски, Возвращение из Сибири р.197 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 198 Станислав Масловский, Весна 1905 стр. 204 Яцек Качмарски, Весна 1905 стр. 205 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.206 Станислав Игнаций Виткевич, Автопортрет стр. 212 Яцек Качмарски, Автопортрет Виткация стр. 213 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 214 Бронислав Войцех Линке, Автобус ( Красный автобус ) р.220 Яцек Качмарски, Красный автобус стр. 221 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 222 Бронислав Войцех Линке, Каннибализм ( Бутерброд с мужчиной ) стр. 228 Яцек Качмарски, Бутерброд с мужчиной р.229 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 230 Ежи Кравчик, Биркенау стр. 236 Яцек Качмарски, Биркенау стр. 237 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 р.238 Юзеф Гелняк, Импровизация для Гражинки В.И. стр. 244 Яцек Качмарски, Вариации для Гражинки стр. 245 Анализ изображений - Диана Василевская. Анализ стихотворения - Ивона Грабска 9000 5 стр. 246 ЭПИЛОГ Яцек Качмарски, Ноев ковчег р.250 Анализ стихотворения - Ивона Грабска стр. 251 Вавельский гобелен - Строительство Ноева ковчега стр. 254 Анализ гобелена - Диана Василевская стр. 255 Гобелен Вавель - Потоп стр. 258 Анализ гобелена - Диана Василевская р.259 Яцек Качмарски, Гойя Корт стр. 264 Анализ стихотворения - Ивона Грабска стр. 265 Франсиско Гойя - G когда разум спит, демоны просыпаются
стр. 268 90 760 Анализ изображений - Диана Василевская р.268 Франсиско Гойя - Майя обнаженная стр. 272 ​​ Анализ изображений - Диана Василевская стр. 273 Франсиско Гойя - Портрет принцессы Альбы стр. 276 Анализ изображений - Диана Василевская стр. 277 Франсиско Гойя - Портрет Фердинанда VII в королевском платье р.280 Анализ изображений - Диана Василевская стр. 281 Франсиско Гойя - Сатурн, пожирающий своих детей стр. 284 Анализ изображений - Диана Василевская стр. 285 Франсиско Гойя - Расстрел мадридских повстанцев р.288 Анализ изображений - Диана Василевская стр. 289 Франсиско Гойя - Быть злым стр. 292 Анализ изображений - Диана Василевская стр. 293 Франсиско Гойя - Собака стр. 296 Анализ изображений - Диана Василевская р.297 .

Обычный еженедельный онлайн

Збигнев Герберт

Збигнев Герберт, урок рисования


Богдана Плотник

Особое место в творчестве Збигнева Герберта занимает искусство. С самого первого тома своих стихов поэт проявляет сильный интерес к живописи и искусству.Чесав Миош однажды заметил, что в Герберте всегда было что-то от искусствоведа, и это утверждение полностью подтверждается не только многочисленными стихотворениями, посвященными живописи в творчестве поэта, но и сборниками эссе - "Барбаржица в саду" и «Натюрморт с данностью». Глубокий интерес Герберта к искусству вызывает вопросы о философских и эстетических предпосылках, лежащих в основе его сочинений об искусстве, его критическом методе и, что наиболее важно, об отношении его эссе к стихам и, следовательно, о том, связаны ли эти две области друг с другом. , или дать им совершенно разные пути.

Очевидно, что писать об искусстве требовалось совсем иное, чем поэзия. Характер этих требований можно извлечь из многочисленных высказываний Герберта о взаимной несовместимости слов и образов, о дистанции, разделяющей словесное и изобразительное выражение. Автор «Натюрморта с очарованием» постоянно жалуется на недостаточность языка и разочарование, которое он испытывает при попытке описать картины: «Я хорошо, слишком хорошо знаю все муки и тщетные усилия описания, а также как дерзость перевода великого языка живописи на язык просторный, как черт. , на которых написаны суждения и любовные романы».И в том же очерке: «литературное описание подобно трудоемкому движению тяжелой мебели, медленно разворачивающейся во времени, тогда как живописное видение обнажено и дано, как пейзаж, увиденный в свете молнии». Герберт сравнил словесные описания с бесполезными каталогами, сопоставив их с «ослепительным и очевидным единством» картины. Это сопоставление вербального и визуального выражения — перекликаясь с различием между поэзией и живописью, проведенным Лессингом в «Лаокооне», — основано на представлении о различии их влияния: живопись и другие изобразительные искусства функционируют в пространстве, тогда как слова функционируют во времени.Пространственная природа картины придает ей вневременность, качество, которое отрицается языком. Как художественного критика, Герберта очень беспокоило это несовершенство языка.

богатый, насыщенный, образный

Но прежде чем поверить на слово поэту, давайте посмотрим на несколько описаний, которые их автор считает «безнадежной задачей». Первый касается картины Дуччо — in verso «Великая Маэста» — из Сиенского Museo dell'Opera del Duomo:
. «Излучение работы огромно, и сначала я принимаю его за действие золота, которое, может быть, из-за плохого ухода, трещин и поврежденной глазури никогда не бывает таким жестким и однородным, как металлические пластины, но у него есть собственный рот, дрожь. и волны, прохлада и жара», выложенные зеленью и киноварью.Чтобы другие цвета не бледнели с этим золотом, им нужно придать сверхъестественную интенсивность. Листья деревьев подобны гальке сапфира, кожа осы, летящей в Египет, подобна серому граниту, а снег на голых, густых вершинах скал блестел, как перламутр. Живопись Дуосента была близка к мозаике, пятна цвета испещряли лицо, твердые до алебастра, драгоценные камни, звонкие кости».

Следующий фрагмент - описание картины Пьера делла Франчески в церкви св. Франциска в Ареццо:
«Смерть Адама».Древо креста, по преданию, выросло из семени, положенного под язык умирающего Отца Генезиса. Голый Адам умирает на руках старой Евы. Персонажи старины у Пьера не имеют ничего общего с этой гибелью человека, как любит рисовать Рембрандт. Они полны пафоса и мудрости умирающих животных. Ева попросила Сета отправиться в рай и принести масло, которое исцелит Адама. В левой части фрески перед райскими вратами Сет разговаривает с ангелом. В центре, под деревом, безнадежно нагой, лежал, вытянувшись, Адам, которому Сет засовывал в рот зерно.Несколько фигур склоняют головы над усопшим. Женщина раскидывает руки и безжалостно кричит, и в ее крике нет ужаса, есть только пророчество. Вся сцена жалкая, простая и эллинская, как стихи из Ветхого Завета, написанные Эсхилом».

И, наконец, описание загадочной картины Торрентиуса "Натюрморт с очарованием":
«А вот опись предметов, изображенных на картине: слева пузатый кувшин из обожженной глины насыщенного, теплого коричневого цвета; посередине массивный стеклянный кубок, называемый рмер, наполовину наполненный жидкостью; справа серебристо-серый жестяной кувшин с крышкой и клювом.А также на столе, где стоит посуда, две фаянсовые трубки и лист бумаги с пометками и текстом. Металлические предметы, которые я не мог идентифицировать наверху.
Это было очень увлекательно. Черный, глубокий, как бездна, и в то же время плоский, как зеркало, осязаемый и потерянный в перспективе бесконечности. Прозрачный покров бездны.

Описания Гербертом произведений Дуччо, Пьера делла Франческа и Торрентиуса богаты, насыщенны и образны. На самом деле их трудно использовать как доказательство бессилия слова, хотя поэт, безусловно, искренне это чувствует.Замечание Джозефа Аддисона о том, что хорошее описание часто лучше стимулирует воображение и дает «гораздо более яркие идеи, чем просто смотреть на вещи», хорошо согласуется с описаниями Герберта. Гибкий стиль Герберта чрезвычайно разнообразен: он может быть будничным, кратким и строгим, но также поэтичным и чувственным. Поэт приспосабливает свое повествование как стилистически, так и структурно к особенностям произведения, которое он считает наиболее важным и наиболее выразительным. В случае фрески Дуччии это цвет. Чтобы передать свою жизнь, Герберт использует ряд наводящих на размышления сравнений: зелень листьев сравнивается с сапфирами, волосы с гранитом, снег с перламутром, а вся картина с мозаикой из алебастра, драгоценных камней и звучных камней. кость.Подбор таких самоцветов эффектно отражает византийский эффект богатства и блеска, а их накопление есть словесное подражание мозаичности росписи. Чтобы вызвать великолепие красок Дуччо, Герберт опирается на физические явления — «холод и волны», «прохладные регионы и тепло», — которые в первую очередь связаны с сенсорным восприятием. Таким образом, восприятие образа становится более телесным и непосредственным, чем при использовании абстрактных понятий.
Язык, используемый для описания «смерти Адама» Пьера делла Франчески, совершенно другой.Важнейшие черты картины — пафос и достоинство — исходят из иного, чем у Дуччо, колорита. Герберт сравнивает произведение с греческой трагедией и не анализирует такие элементы, как цвет или свет, а скорее сосредотачивается на действии и персонажах драмы. Ева поддерживает Адама и просит Сета принести масло, Сет разговаривает с ангелом, женщина плачет, другие фигуры склоняют головы. Герберт использует здесь прием, приписываемый Лессингом Гомеру описанию ахиллесова щита, заключающийся в превращении «развития в сосуществование».Этот трюк позволяет поэту превратить «точное описание объекта в графическое изображение действия». Тело Адама — обнаженное и неподвижное — контрастирует с действиями других персонажей. Это больше связано с объектами, такими как «отчаянно обнаженное» дерево, под которым он лежит, чем с людьми. Суровое повествование, составленное из коротких, лишенных эпитетов фактологических предложений, отражает «эллинскую простоту» образа, пафос которого выражается тремя лексиками: чопорно, отчаянно и без конца, относящимися соответственно к телу Адама, дереву и плач женщины, и составляющие единственные следы эмоционального насыщения образа.
Описание «Натюрморта с очарованием» в конечном счете основано на принципе контраста: представленные образы — легко идентифицируемые и расшифровываемые — контрастируют с придаваемым им смыслом, загадочным и непроницаемым. Описание состоит из двух частей: первая представляет собой сухой и фактический каталог нарисованных объектов. Второй – поэтический, основанный на эпитетах и ​​метафорах, содержащий только одну конкретную информацию – черный цвет. Завораживающий и в то же время неуловимый характер этой картины передается парами противоречивых и взаимоисключающих прилагательных: глубокий и полосатый, осязаемый и потерянный, прозрачный и покрывающий.Они усиливаются четырьмя метафорами: бездна, зеркала, бесконечность, обожание. Таким образом, в описании можно увидеть искаженную версию стилистических и структурных детерминант эссе: кропотливый сбор фактов и информации ведет не к разгадке загадки Торрентиуса или его образа, а к, как Герберт назвал в другом месте этого эссе, провал попытки «взлома кода».
не из камня, а из тела
Одной из наиболее поразительных особенностей описаний искусства в эссе Герберта является их чувственность и осязаемость, их необычайная чувствительность к цвету, свету и фактуре.Посещение дорического святого в Пестуме — это опыт, затрагивающий все органы чувств: «Таким образом, я вижу его сейчас впервые в жизни, визуально, реалистично. Там я через мгновение смогу поесть, приблизить лицо к камням, изучить их запах, провести рукой по канавкам колонны». Похожую реакцию вызвала кирпичная стена Риддерзала в Нидерландах: «Впервые у меня сложилось впечатление, что готическая стена похожа на ткань — прямую, натянутую, без украшений, плотно сотканную, с толстой нитью и узкая, волокнистая, слегка изношенная основа. Цветовая гамма между охрой и умброй с добавлением капрака.Не все кирпичи однородны по цвету. Иногда бывает цвет выше необожженного бука или цвет свежего, толченого вина; это снова таинственная фиалка, покрытая глазурью». Герберт осознает интимность чувственного и эстетического опыта, когда он смотрит на готические соборы и взбирается на их башни: «Зов готики так же неотразим, как зов игры, и нельзя долго оставаться пассивным наблюдателем. Это не романские соборы, где из бочковой лавки капают капли утешения. Готический собор будет смотреться не только в глазах, но и в миниатюре.К эстетическим чувствам примешивается головокружение». Читая описания Герберта, мы ощущаем богатство фактуры камней, и этот опыт обращается как к нашим чувствам, так и к нашему эстетическому чувству: «Нужно провести хотя бы один день среди колонн, чтобы понять жизнь камней на солнце». . Они меняются в зависимости от времени суток и сезона. Утром известняк Пестума серый, днем ​​он медовый, а на закате переливается. Я прикасаюсь к нему и чувствую тепло человеческого тела. Зеленые ящерицы бегают по нему, как кайф».
Как и фактура, цвет также становится ключевым элементом многих описаний, не только посвященных картинам, но и пейзажам и городам. Вот вид сиенского Кампо: «Башня высокая, белая наверху, как цветок, так что небо вокруг нее кровоточаще синеет». У каждого города разный оттенок: «Аса — ров, если это банальное слово может передать тон чуть красноватого песчаника; Рим запоминается как терракота на зеленом фоне. Орвието, напротив, коричневатый». Вид Умбри с высоты птичьего полета раскрывает целую палитру красок: «Сверкающий на солнце песок Палии, а по ту сторону реки голубой холм, мягко поднимающийся в небо на краю размытого горизонта».Описание голландской погоды превращается в разноцветный фейерверк: «В то время шел дождь на твой рот. Облака повсюду ушли на запад. Бассейн, каюты, казино теперь ослепительно белые, покрытые пурпурным налетом. Здесь перед двадцатью все изменилось — начался ошеломляющий праздник водяного пара, трудно поддающихся описанию метаморфоз, форм, красок, потому что даже вечернее солнце было наполнено легкомысленными канавками, оперетным золотом». Чувственное восприятие мира писателем пропитывает и части этих почти путеводных текстов, в которых описываются конкретные места, еда или люди.Читатель Герберта наслаждается «сильным, неописуемым ароматом» вина Орвието, вкушает капучино, которое он «ярко льет в голову, и снимает усталость членов», он видит, слышит и чувствует Арль, город, «не сделанный из камня, но из тела», «у него теплая, влажная кожа и пульс прикованного животного».
Стиль всех этих описаний подтверждает сделанное Станиславом Барачаком замечание о существенно чувственной природе поэтических изображений Герберта. Ввиду его предпочтения органов зрения и осязания преобладание зрительных и осязательных ощущений в описаниях не может не вызывать удивления, и читатель его стихов найдет в них те же черты.И все же необыкновенное богатство описаний, обилие метафор и буквальное буйство красок и фактур в прозаических произведениях Герберта удивляют своей отдаленностью от его поэтической практики, которой руководит идея самообладания и простоты, т.е. детерминанты добровольной роли моралиста. В стихотворении «Три этюда о реализме» Герберт отождествляет себя с авторами «полотен, разделенных на правую и левую стороны / знающих только два цвета / цвет да и цвет нет». Барачак заметил, что в поэзии Герберта в оптике «господствуют не столько контрасты цветов, сколько противопоставление белого и серого», «вся цветовая гамма в основном сводится к этому простому противопоставлению».

миропорядок и вращение звезд

Избавление от поэзии - в отличие от прозы - у Герберта всех стилистических украшений общеизвестно. В стихотворении-самореференции «Я хотел бы описать» Норвид признает «подходящее слово» творца своей поэтической идеей:

Я дам все метафоры
за одно слово
грудь в форме ребра
за одно слово
на долю которого приходится
внутри моей кожи.

В эссе, однако, в отличие от поэзии, Герберт дает волю чувства чувственности. Можно даже отстаивать тезис о том, что сочинение об искусстве было своего рода компенсационным механизмом для поэта, предпочитавшего «сухую поэму» моралиста поэзии «садов», притягательность которой, однако, его стихийное ощущение и чуткость могли не сопротивляться. В этом отношении разница между эссе и поэмами заключается в некотором различии в степени, но, что более важно, также в различии сознательного намерения. Разница между этими двумя сферами письма показывает, что основной подход Герберта к каждому из этих жанров был разным.В то время как поэзия несет бремя моральной ответственности, эссе об искусстве освобождали автора от этого бремени, хотя на это часто влияла его этическая позиция. Эссе стали царством чистой радости, клапаном для того типа чувствительности и чувственности, которым не было места в поэзии. Слова, которые использует Герберт для описания своих эстетических переживаний, указывают на непосредственную, спонтанную и насыщенность эмоций, которую он тщетно ищет в своей поэзии, в которой чувства постоянно контролируются иронией, навязанными самому себе чарами.Поэзия и эссе подобны двум ногам господина Когито: "правая/благородно жесткая" и "левая/прыгающая/пляшущая".
Таким образом, стиль эссе Герберта коренным образом отличался от стиля его поэзии. Однако стоит спросить, можно ли наблюдать подобное несоответствие в философско-эстетическом плане его творчества. Отличается ли его отношение к действительности и искусству в эссе и в стихах? Или, может быть, у них одна и та же система ценностей?
В стихотворении «Dawni Mistrzowie» Герберт представляет безымянных художников многовековой давности своими мастерами.Поэма восхваляет смирение и скромность средневековых религиозных художников. Поэт восхищается ими за то, что они согласились остаться анонимными, за то, что смогли отказаться от личного признания и посредственной славы, за то, что полностью погрузились в религиозные темы, растворившись в «sogno/miracolo/crocifissione». Их картины — не зеркало первозданности, а отражение глубокой религиозности.
Подобное видит и Герберт, скромно приказывая полностью снять себя голландским живописцам 17 века.Подобно средневековым мастерам, они «принадлежат к расе художников, оставляющих после себя произведения, а не жалобы и причитания». Переполненный симпатией к этим сыновьям «охотников, трактирщиков, портных, красильщиков», Герберт противопоставляет их «великому и прекрасному» «смирение по отношению к жизни» претенциозности современных художников. Поэма «Старые мастера» заканчивается очень личной молитвой — молитвой, включающей в себя признание собственной слабости и беспомощности, но также и решение бороться с ними, героический поступок, требующий огромных усилий и сопротивления естественному рефлексу:

Я зову вас Старые Мастера
в трудные моменты сомнений

пусть
упадет с меня жена прайда

пусть остается глухим
к искушению славой

Этическая идея скромности, к которой движется Герберт, связана с более широкой проблемой подхода художника к миру и самому себе.Выбор старых мастеров в качестве образца — это выбор искусства, обращенного вовне, к объекту, против искусства, обращенного внутрь, к проблемам «эго» художника. Уважение к внешней реальности вдохновляло голландских живописцев XVII века, которые писали то, что видели вокруг себя: «гладкую воду каналов с одинокой мельницей на берегу, горку под розовым небом запада, интерьер бар, где пьяницы дрожат». Поэт называет их уважение к внешним реалиям блаженной наивностью: «Они утверждали видимую реальность с вдохновенной дотошностью и детской серьезностью, как будто бы от нее зависели — порядок света и вращения звезд, длительность небесного свода ."
этот остаток серы
Будучи сторонником искусства, ищущего вдохновения во внешней реальности, Герберт оставляет в стороне большую часть современного искусства. Ему не нравится акцент на выражении личности художника и его субъективного видения. Его тексты посвящены исключительно более раннему искусству, но тем не менее содержат немало полемических аллюзий на современность, которые автор никогда не упускает из виду. По словам Герберта, бескорыстно-смиренное старое искусство в наши дни полностью исчезнет.От романтизма мы унаследовали возвышенный образ художника - пророка, демиурга, жреца, - который на протяжении последних двухсот лет постоянно подпитывался романтизмом, символизмом и разным авангардом ХХ века. Покровитель современных эгоцентричных художников Жан-Жак Руссо часто становится объектом контрабандной иронии Герберта. Поэт мало симпатизирует импрессионизму, сюрреализму или абстракции, а следовательно, и тем течениям в современном искусстве, которые либо игнорируют существование внешнего мира, либо подвергают его субъективному манипулированию.Часто невыгодно выражать «духовность», психологизм, субъективизм и легкую эмоциональность современного искусства, склонного к самобалованию.
Философская позиция Герберта определяет предмет двух его книг об искусстве, но ради эмоциональности пусть он выберет, как он это называет, «поэтику непоколебимости и молчания». Читатели его стихов хорошо знают его по поэме «Почему классика». Герберт больше всего ценит художников, использующих чисто живописные средства и приемы, выразительность которых проистекает из рационального использования цвета, света, рисунка, движения и композиции, а не жеста и гримасы, которые, по мнению поэта, принадлежат области "дешевой психологии".Он больше предпочитает таких художников, как Дуччо с его «даром драматической композиции», таких как Амброджо Лоренцетти или Лука Синьорелли, чья фреска «Проклятые», сделанная из «нервов и миньонов», «обжигает нашу кожу, кладет пятна пепла на язык». и раздувает ноздри. Пахнет серой».
Одним из любимых итальянских чемпионатов Герберта является Пьеро делла Франческа. Поэт ценит его «чистые и двойственные» цвета, архитектурное спокойствие его композиции, а также его чувственный и земной характер. Отсутствие психологической выразительности повышает ценность его картин, раскрывая в них «чисто художественные ценности, заложенные в форме, в движении тел и света».В лучших его названиях контраст между огромными формами человеческих фигур и пустынными, нежными пейзажами вызывает ассоциации с античной трагедией: «Тихое пение воздуха и великих планов подобно хру, против которой молчат персонажи драм Пьеры. " Пьеро делла Франческа обладает теми качествами, которые поэт ценит больше всего: хладнокровием, тишиной и дистанцией, и таким образом чертами, позволяющими утвердиться искусству, являются lucidus ordo над «борьбой теней, конвульсий, шума и ярости».
Герберт находит подобное мастерство у голландских мастеров, чьи реалистические приемы обращались к чувствам, а не к эмоциям: «Старые мастера обращались не только к глазу, но и к другим чувствам — вкусу, пищеварению, осязанию, даже сухости.Так что при общении с их произведениями мы наиболее физически ощущаем - кислый вкус железа, холодную гладь стекла, щекотку персика и велюра, нежное тепло глиняных кувшинов, сухие глаза пророков, букет старых книги, ветерок надвигающейся бури». Обсуждая пейзажную живопись Якоба Рейсдаля, Герберт восхищается спокойствием, отдаленностью и эпическими чертами полотен, но также объясняет причины снижения своего восхищения живописцем: каждой ломаной линией, каждой каплей воды.Природа разделяет с нами наши дилеммы и страдания, преходящесть и смерть».
Одним из самых ярких выражений признательности за «эстетику самообладания» является эссе Герберта о Торрентиусе, чей образ «Натюрморт с очарованием», убаюкивающий название всего сборника, приобретает значение эстетической исповеди. веры. В своей полемике с другими комментаторами картины Герберт видит в ней аллегорию самообладания: «В этическом плане натюрморт Торрентиуса, если мои предположения верны, не аллегория Ванитаса, а аллегория одного из кардинальные цнты, называемые умеренностью, умеренностью, софросией.Именно такова интерпретация воображаемых предметов — чар, барабанов страсти, сосудов, придающих форму бесформенным флюидам, и лишь наполовину наполненной чаши, как бы напоминающей о славном греческом обычае смешивать вино с водой».

простой живой язык

Эстетика Герберта противостоит не только субъективизму, но и, что немаловажно, абстрактному интеллектуальному умозрению. В философском плане Герберта искусство становится оружием в борьбе с абстракциями.Отстаивая свои позиции от бредовых замечаний Витольда Гомбровича о «присущей» живописи «глупости», Герберт соглашается с тем, что искусство не может эффективно использовать язык идей, но эта черта, по мнению поэта, доказывает его силу и превосходство. В то время как философия движется в «мягком и полупрозрачном» мире, искусство остается близким к физической и осязаемой реальности объектов. Он держится подальше от «убийственных абстракций» философии, его идеи «выводят из вещей», говорит он «простым живым языком».В картине «вода — вода, скала — огонь». Герберт неоднократно будет выражать свою любовь к тавтологии. Даже если художественный процесс кажется исполненным таинства «алхимической трансмутации», конечный результат его таков на самом деле: «Растворенные в масле пигменты получаются вернее настоящих — цветы, города, морские заливы, райские пейзажи». ."
Преобладание материального мира над абстракцией является критерием, который помещает искусство в определенную иерархию, имплицитно содержащуюся в трудах Герберта.Музыка находится на самой нижней ступени этой лестницы, а архитектура и живопись — наверху. Это переход в области искусства, иерархия чувств, прочитываемая во многих стихах Герберта, в которой осязание и зрение гораздо важнее сухого, поглощающего вкуса.
Одно из ранних стихотворений Герберта — ода архитектуре. Поэт чтит архитектуру как высшее искусство антиномии и отрицает это искусство или противоположности: движение с неподвижностью, линия с криком, неуверенность с ясностью, фантазия с камнем.В «Варваре в саду» Герберт называет архитектуру «высшим искусством организации видимого». Эссе Герберта об архитектуре впитывают то же чувство, которое можно найти в его стихах о камнях, от «Гальки» до «Белого камня» и «Чувства идентичности». В своем эссе о дорических храмах Герберт говорит о «тесной связи» между человеком и камнем и о двух космических силах, «двух движениях: вниз и вверх», представленных камнем и человеком соответственно. Архитектура — результат их союза: «Грубый камень падает с неба, подвергается обработке зодчего, страдает в числах и мерах, поднимается к престолу богов».
В отличие от музыки и слов, живопись и архитектура заслуживают этического доверия. Зависимость изобразительных искусств от физической реальности и от буквальности делает их непроницаемыми для того, что поэт отвергает как «бездну времени». В отличие от абстрактных идей, картин, храмов и соборов, они не поддаются интеллектуальной манипуляции и не подчиняются законам диалектики. Помимо доверия к конкретным объектам, интерес Герберта к искусству является еще одним способом поиска постоянных, абсолютных и вечных ценностей.
Именно уважение к реальности формирует подход Герберта к искусству, которое поэт воспринимает как органичную часть жизни, связанную с ней бесчисленным множеством. Он бросает вызов «эстетам», тонкие вкусы которых отрицают в искусстве его плотную телесность и видят в нем только продукт духа и души, издевается над искусствоведами, воспринимающими искусство в фаустовских терминах как мистическое явление, принадлежащее иному порядку, чем жизнь,» таинственно, чародейство, приподнятость». Для Герберта лучшей иллюстрацией истинного рождения искусства является картина Адриана ван Остаде «Художник в своей мастерской», где художник представлен «среди пыли, паутины и неописуемой мешанины предметов, лишенных очарования и красоты».

В творчестве Збигнева Герберта художественная критика занимает особое и отдельное место. Эссе раскрывают ту сторону творческой личности их автора, которая тщательно скрыта в его поэзии. Автор «Барбарзики в саду» переворачивает обычные закономерности: его поэзия не «поэтична», а сера и сложена; проза же не «прозаична», а чувственна и осязательна, искрится красками. Хотя это преднамеренная попытка поэта по-разному относиться к каждому из этих жанров, стихи и эссе не противоречат друг другу, а следуют параллельными, но разными путями.питают ли они ту же глубокую потребность в ценностях, ценностях, которые за пределами «бездны времени» смогли бы обеспечить стабильность лишенному ее миру.

Он переводит с английского
Магда Хейдель

Богдана Карпентер - критик и историк литературы, переводчик, выпускница Варшавского университета и Калифорнийского университета в Беркли. Вместе с мемом Джон Карпентер она опубликовала, в частности, тома переводов Збигнева Герберта: «Избранные стихи» (1977), «Репортаж из осажденного города и другие стихи» (1985), «Натюрморт с уздечкой» (1991), «Мр.Cogito» (1993), «Элегия на отъезд и другие стихи» (1998). Профессор Мичиганского университета в Анн-Арборе.

.

Матеуш Вабик - О сборнике стихов Рышарда Ченстоховского "Натюрморт с осиной лапой"

Матеуш Вабик

Наркотики, хиппи, поиски смысла существования. О томе стихов Рышарда Ченстоховского «Натюрморт с осиной лапой»

Рышард Ченстоховский, родившийся в 1957 году в Быдгоще, является опытным писателем с большим литературным наследием. Он издал 13 томов стихов, его пьесы шли в театрах, а также по радио.Однако первый том, который я прочитал у этого автора, озаглавленный Мне не понравился "Awakening Is Death" 2010 года, потому что он сочетал в себе элементы, которые, на мой взгляд, не делали его поэзию сильной, а делали ее расплывчатой. Помню из того тома только то, что в нем была рок-музыка, но только как культ малолетних самоубийц, которые после смерти продают больше пластинок, чем раньше, между лирическими героями в стихах были разные сюжетные завязки, и была некритичная надпись всего мира в результате стихов Ченстоховского в мировоззрении католической религии.Я не отказывал поэту в знании техники и чтения, просто книга не подходила мне по своему подходу к темам и мировоззрению, как это иногда бывает с книгами. Недавно трудолюбивая Мамико выпустила еще один том Ченстоховского под названием "Натюрморт с осиной лапой", с четвертой страницы обложки я взял биографическую информацию для этой рецензии и ее прочтение стало для меня гораздо более важным опытом, чем предыдущее, могу даже смело и честно сказать, что это одно из самых интересных новых томов поэзии, которые я читал за последние несколько месяцев.

Новый том Ченстоховского интересен с точки зрения тематического диапазона: в «Рассыпанной клубникой» мы видим пожилого художника в его мастерской, «Человек» — удачное размышление о состоянии человека на протяжении веков — «человек думал, что есть / останавливает сатана, которым / он иногда становится», в «Празднике угасающего огня» мы видим попытку написать собственный автопортрет. В «Я против» у нас есть описание пребывания в психиатрической больнице, описание тяги к наркотикам и эротических переживаний, которые привели лирического субъекта к объективации, дислокации, а «Конец сезона» отсылает к митингу хиппи в 1977.В «Чертеже» у нас есть описание различных смертей, например, в виде списка, алфавитного списка или лексикона, где каждый описанный случай находится под следующей буквой алфавита.

В коллекции Ченстоховы мы также находим стихи как страницы из дневника, описывающие пребывание в Кракове и краковском Казимеже, экологические настроения, а в стихотворении «Персики и помидоры» мы читаем о бабушке и дедушке поэта. Не знаю насчет более ранних томов Ченстоховского, но новейшие кажутся вполне честными, рядом с Богом появляется сатана, что показывает более манихейскую точку зрения, чем строго католическую, описываемые переживания как бы взрываются своими реальными эмоциями, не подвергая их идеологической лечения, не отдаляясь от них, как в предыдущем томе, который я читал.В «Пробуждении есть смерть» все описываемые события как будто пришли из очень далеких времен, в новой книге, несмотря на далекие даты, когда читаешь стихи, описывающие ситуации или разные события, читаешь о них так, как будто они произошли совсем недавно.

Все следы в поэзии Ченстоховского о субкультуре хиппи очень интересны, потому что как бы память о ней в польской культуре немного померкла, как будто властям было удобнее показывать образ Польской Народной Республики на основе умиротворение шахты Вуек и вид пустых полок в магазинах в условиях военного положения, чем поиски людей, относящихся к различным субкультурам и художественным течениям.А по ТВ показывают хиппи где-то далеко за океаном в США. «Натюрморт с осиной лапой» мне кажется гораздо богаче по содержанию, чем «Пробуждение — смерть», у поэта хорошо получаются повествовательные стихи, потому что, несмотря на эпический напор, стихи лаконичны, но не многословны. Несмотря на то, что название тома отсылает к названию сборника эссе Збигнева Герберта «Натюрморт с битом», я не вижу никаких отсылок к его творчеству, потому что Ченстоховский пишет вопреки эстетизму и вписываясь в традицию Средиземноморская культура, пропагандируемая автором «Струны света».Если поэзию Рышарда Ченстоховского сравнить с некоторыми поэтическими школами в Польше, она кажется мне наиболее близкой к Новой Приватности, расширенной опытом, полученным от турпизма, конечно, повествовательный характер стихотворения является одним из постоянных элементов поэзии. после 1989 года.

Рышард Ченстоховский, Натюрморт с ловушкой для ос, Нова Руда 2016

Реклама .

Смотрите также